Директор пораженно смотрел на него. Стелла подошла к Джейкобу, который до сих пор был привязан к стулу, и дотронулась до его руки. Это прикосновение смутило его, он посмотрел на агента, не зная, как реагировать. Она была всего в двадцати сантиметрах от него, так близко, что он мог почувствовать запах ее волос.
– Джейкоб, если на улице и правда разгуливают убийцы, нам нужна твоя помощь, чтобы задержать их, – сказала она.
– Я помогу, Стелла.
– Скажи, Джейкоб, что произошло в 1996-м?
– Солт-Лейк-Сити, – ответил директор.
Тень металась из стороны в сторону по мрачной, полуразрушенной квартире. Еще никогда она не была так взволнованна. Течи, чернота, грязь и мусор пропитали стены. Несколько секунд назад она повесила трубку. Имя Клаудии Дженкинс, которое она услышала на другом конце, повергло ее в шок. Тень кружила по комнате, двигаясь по какому-то неправильному кругу: от изъеденного крысами кресла к столу без стеклянной столешницы и серому дивану. С каждым шагом она раскидывала кучами валявшийся на полу мусор, не обращая внимания на то, что к ее ступням липла клейкая грязь. На одном из этих кругов она вдруг сменила направление и, не зажигая свет, прошла вглубь соседней комнаты. В темноте она наклонилась, подняла с пола толстую книгу и положила ее на что-то, что напоминало незаправленную постель.
Шаркая ногами, она вернулась в гостиную, погрузила правую руку в одну из гор хлама в углу и достала нож, будто ей и не нужны были глаза, чтобы найти его. Она вернулась в по-прежнему темную комнату и наугад открыла книгу. Тень склонилась над страницей, чтобы разглядеть ее содержимое, но без света это было невозможно. Крепко сжав нож, она несколько секунд смотрела на блеск лезвия, а затем поднесла к книге. Очень осторожно она начала вести ножом по внутреннему краю страницы. Когда лезвие дошло до середины, она откинула его в сторону и оторвала остальное руками.
Несколько минут она смотрела на отрезанную страницу, едва ли различая, что там написано. Она сжала лист, сложила его четыре раза и снова вернулась в гостиную. Там она зажгла покрытый пылью светильник, стоящий на каком-то деревянном комоде, углы которого взбухли от влажности, и положила на него свернутый лист. Несколько секунд она смотрела на него, затем достала из кармана карандаш и принялась писать. Когда она закончила, в свете лампы можно было увидеть то, что она начертила на одной из сторон страницы: идеальную звездочку с девятью концами.
Бедный Стивен. Это единственное, о чем я думаю. Его жертвы уже нет с ним. Он оставил ее где-то в доме. Сейчас он стоит на коленях перед картиной, которая занимает одну из стен особняка на нижнем этаже. Оттуда он меня не видит, но и я не вижу картины, на которую он смотрит. Однако его плач, выражение страдания на его лице дают понять, что она слишком много значит для него. Завершив свою молитву, он поднимается с пола, вытирает щеки рукой и резко поворачивается в мою сторону.
Он стоит в свете комнаты, я – в полумраке коридора. В какой-то момент мне кажется, что он меня видит, что он смотрит мне прямо в глаза, но затем я понимаю, что это не так. Взгляд его потерян, будто он погружен в транс, будто какое-то воспоминание захватило его душу. И он начинает идти в мою сторону, я тут же прислоняюсь к одному из шкафов в коридоре. Он проходит мимо, не останавливаясь и даже не замечая моего присутствия.
После него в воздухе остается зловонный след мускуса, который впечатывается в мою память: запах земли, зелени, сухих листьев и хлороформа. Я смотрю, как он безжизненно удаляется в темноту коридора. Я непрестанно думаю о том, сколько же ему пришлось выстрадать перед тем, как оказаться здесь. О том, как он поддался на уговоры «Семерки», ухватившись за чудовищную, бессмысленную идею, повлекшую последствия, пагубные как для него, так и для других. Сколько смертей на твоих руках, Стивен?
