– Ну, тогда объясни мне кто. У тебя в руках записка с твоим именем и знаком, который каким-то случайным образом оказывается на стене. Аманда, не держи меня за дуру. Завтра же ты возвращаешься к тете в Нью-Йорк. Эти каникулы для тебя закончены. Знаешь, мне обидно за твоего отца. Он надеялся, что в этом году мы отдохнем всей семьей так, как давно уже не отдыхали. Но теперь я вижу, что ты стала просто неблагодарной девчонкой.
– Мама, клянусь, это не я. Я не хочу уезжать в Нью-Йорк. Я хочу остаться. Клянусь. Это не я.
– Как тебе не стыдно врать матери!
– Мама, я не вру. Пожалуйста, поверь мне, – ответила Аманда, глотая слезы.
– Здесь больше не о чем говорить. Иди в свою комнату, сейчас же, – приказала Кейт.
Карла наблюдала за ссорой, не зная, что делать. Ей было больно видеть слезы сестры, и она с беспокойством смотрела, как Аманда убегает в сторону дома.
– Мама, – произнесла девочка, – она правда не может остаться?
Кейт наклонилась к дочери, погладила ее по щеке и сказала:
– Карла, милая, в этом году твоя сестра не хотела приезжать сюда. Она решила, что рисовать где вздумается, например на стене чужого дома, гораздо интереснее, чем быть с нами. Будет лучше, если она уедет с тетей Ирис, и через пару недель, возможно, она задумается над своими поступками.
– Она нас не любит?
– Ну конечно, любит, солнышко. Аманда всегда будет нас любить, дорогая, но ты должна понять, что сейчас у нее такой период, когда ей куда ценнее другие вещи, чем время, проведенное с нами.
Карла была опечалена тем, что сестра, с которой они всегда смеялись и веселились, теперь ведет себя не так, как обычно. Но даже с этими мыслями она зашла в дом, поднялась на второй этаж и вошла в комнату сестры. Та плакала, уткнувшись лицом в подушку.
– Аманда, я тебя люблю. Я буду скучать, если ты уедешь.
Только теперь девушка подняла глаза. Она не замечала присутствия сестры, пока не услышала ее слов. Удивительно, но Карла всегда оказывалась рядом, когда с ее сестрой случалось что-то плохое. Тыльной стороной ладони Аманда вытерла слезы, поднялась и обняла сестру.
– И я буду скучать по тебе, малышка, – сказала она.
– Не уезжай, Аманда.
– Я не могу. Ты же слышала маму.
– Да, но мы ее уговорим.
– Не переживай. Наверное, так будет лучше. Я уеду из Солт-Лейк-Сити, и мы снова встретимся в городе. Возможно, так я дам маме выдохнуть. Пока что у нее не было возможности насладиться этим отпуском.
– Но ты же пропустишь ярмарку!
– Ярмарка! – воскликнула Аманда.
– Да, ярмарка, – сказала Карла.
– О нет! Я совсем забыла про Джейкоба!
Стивен ходил по хижине из стороны в сторону. Он был изнурен, но не мог лечь спать. Он содрогался от одной мысли, что мог совершить такое зверство над человеком. За годы адвокатской практики он научился сбрасывать с себя оковы предубеждений, чтобы зарабатывать на жизнь и обеспечивать достойное существование своей семье. После того что произошло в Солт-Лейк-Сити, его миссия защитника семейства приняла для него иной масштаб. Долгие годы он участвовал в деятельности «Семерки», но всегда чувствовал себя как бы отстраненным от происходящего, оторванным от своих собственных действий. В конце концов, не он доводил дело до конца. Он считал себя лишь посредником, который дает им то, что они просят, за возможность вернуть свою жизнь. Теперь, после того телефонного разговора, он понял, что, возможно, убил Клаудию Дженкинс зря. Он был растерян, не знал, обо что опереться, и со страхом смотрел в глубину ямы, где спала Сьюзан Аткинс.
Солнце взошло, лучи осветили серые, покрытые инеем сосны, окружавшие хижину. Стивен сел на ствол дерева, закрыл глаза, соединил кулаки и шепотом начал читать молитву. Он никогда не был католиком. Жизнь в городе отдалила его от веры, и он списывал это на недостаток времени. Несмотря на свою работу, на которой он должен был постоянно играть с законом, интерпретируя его в удобную для себя сторону, и нескончаемую ложь, к которой он был вынужден прибегать, чтобы выигрывать в суде, он был образцовым гражданином: со всеми вежлив, обожал проводить время с семьей и был хорошим соседом. Теперь, когда он оказался оторванным от реального мира, когда он разрушал жизни и сеял смерть, не проходило ни дня, чтобы он не молился. В молитвах он не просил прощения за свои поступки – он ни в коей мере не чувствовал своей вины, – он просил Бога, чтобы тот помог ему достигнуть цели.
