Человек на другом конце положил трубку. Рука, сжимавшая телефон, задрожала, и доктор выронил его. Он не знал, ни кто это был, ни что значил этот звонок, но у него не было времени на размышления. Он вошел в дверь как раз тогда, когда из нее выходила какая-то пожилая женщина с седыми волосами. Директор вызвал лифт и стал ждать. Каждый раз, когда мигала красная кнопка, он будто слышал прерывистые гудки из телефонной трубки. Дженкинс сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Лифт спускался целую вечность.
– Ну же! – крикнул директор и с силой надавил на кнопку.
Не в силах больше ждать ни секунды, он бросился наверх по лестнице, ища глазами номера этажей. На каждом пролете была только одна дверь из темного дерева. Поднявшись на пятый этаж, он остановился. Только сейчас он понял, что не знает, какая квартира ему нужна.
– Какого черта я делаю? – сказал он. – Этот сукин сын не сказал мне этаж.
Доктор сел на лестницу, не зная, что делать. Он был разбит. Джейкоб дал ему неполный адрес, просто чтобы отделаться от него.
– За что ты так со мной? За что?
Он достал из кармана записку с именем дочери и посмотрел на звездочку на обратной стороне.
– Девять концов. Что за бред, – сказал он. – Девять концов.
Одним прыжком директор вскочил с лестницы и, ведомый какой-то внутренней интуицией, продолжил путь наверх, этаж за этажом, пока не остановился на одном из пролетов перед дверью, где висела ржавая табличка с номером «9», на которой была выцарапана девятиконечная звезда, как на записке.
– Не может быть…
Он прикоснулся к знаку. Каждая его линия была не менее сантиметра глубиной; невозможно представить, какую силу пришлось приложить, чтобы вырезать его. Дверь была закрыта. Дженкинс уперся в нее плечом, налег всем телом и выбил хлипкий замок.
Внутри стояла непроглядная тьма, такая густая, что невозможно было увидеть что-либо дальше дверного проема. Дженкинса охватил страх, но в то же время он хотел знать, что скрывалось там, внутри. Он хотел понять, почему погибла Клаудия и какое отношение он имел к истории, произошедшей, когда он жил в Солт-Лейк-Сити.
Он перешагнул через порог и оказался во мраке. Окна были заколочены, и сквозь них пробивались лишь слабые лучи света, освещавшие висевшую в воздухе пыль. Доктор достал мобильный, чтобы посветить им, но тут же выронил его. При падении выпала батарея, и телефон отключился. Пока директор пытался включить мобильный, его охватила дрожь. Он ничего не видел. Он не мог разглядеть даже собственные руки, и это вселило в него еще больший страх. Он сделал несколько шагов в темноте, ощупывая стену рукой. Вдруг он почувствовал что-то похожее на выключатель, и, как только он нажал на него, ослепительный свет залил комнату.
Ничего в целом мире не связывало эту тень, кружащую по комнате, с человеком. Она жила в темной лачуге на верхнем этаже в пригороде Бостона в окружении мусора и питалась объедками. Когда эта тень, истерзанная бегом времени, вышла из квартиры, утреннее солнце осветило ее лицо – оно было изрезано глубокими морщинами; голос превратился в хрип.
Она на удивление быстро спустилась по лестнице и, столкнувшись на входе с Дженкинсом, не произнесла ни слова. Эта встреча была для нее неожиданной. Когда доктор поднимался по лестнице, она подумала, что надо остановить его, но решила выиграть время. Ей нужно было убраться отсюда, бежать куда угодно, лишь бы подальше от этой квартиры. Имя Клаудии Дженкинс эхом раздавалось у нее в голове, и она направилась к первому попавшемуся киоску. Издали она посмотрела на газеты и прочитала заголовки.
– Прости, Клаудия, – прошептала она. – Тебя все-таки нашли.
