– Их кончина принесла бессчетные горести – не только верным подданным, но и дочери их, королеве Глориан, которой отныне предстоит направлять нас и повелевать нами.
Появился послушник с деревянным ящичком. Верховный святитель щипцами извлек из него зуб и поднял вверх:
– Это зуб из уст королевы Сабран. Здесь ее спасение, ключ от небесного чертога. Да ляжет он в ее могилу, и да будет та могила навеки закрыта.
Он вернул зуб в раку и крепко запер ларец. Помощник отнес его к гробнице, где герцоги Духа вшестером сняли тяжелую крышку. Герцогиня Брангайн, приняв раку, опустила ее внутрь. Глориан хотела бы сделать это сама, но королевам запрещалось касаться останков.
– Зуб из уст короля Бардольта. Здесь его спасение, ключ от небесного чертога. – Верховный святитель поднял вверх и его. – Да ляжет он в его могилу, и да будет та могила навеки закрыта.
Слезы текли по щекам. Когда вторую раку опустили в могилу, Глориан постаралась сдержать дрожь.
Все было не так. Тела ее родителей должны были величественно и пышно пронести по улицам в окружении тысячи конных рыцарей. А все, что от них осталось в свидетельство, что они жили на свете, – два хрупких зуба.
Когда гробницы закрыли, верховный святитель прочел молитвы; венки из розмарина и королевского цвета возложили на крышки, и все кончилось – воздав почести, живые покинули умерших.
Небосклон окрасился первым светом. Глориан подняла капюшон, проходя по мосту через Литтель. Возвращаться в замок предстояло верхом по дороге вдоль набережной; восходящее солнце будет двигаться вслед за ними. Люди на улицах, завидев королеву, склоняли голову.
«Они ничего мне не сделают, – твердила себе Глориан. – Я – бесконечная лоза».
Герцог Робарт помог ей подняться в седло. Когда она тронула вслед за ним своего серого жеребца, печаль подступила к горлу, а с печалью прорвался голос. Он прозвучал звонко и ясно, как никогда не бывало на уроках, и Глориан в полный голос запела хротский гимн:
Регент оглянулся. Лицо его хранило обычное спокойствие, но в глазах таилось что-то похоже на любопытство.
В Аскалоне поселилось множество хротцев. Они подхватили третий стих, вскидывали к небу кулаки, топали ногами в такт песне.
Глориан вновь возвысила голос:
Алое солнце показалось из-за небокрая. Впервые за много дней Глориан ощутила в себе жизнь и силу.
А потом – еще что-то. Конь фыркнул, поводя ребрами. Что-то подсказало ей, куда смотреть, и она увидела первой.
Он тенью пал на Аскалон в кровавом свете зари – черная шкура, черные крылья, темные рога над ужасающим черепом. Малые звери летели ему вслед – щепки толстого, неподъемного бревна. Издалека они почти не отличались от птичьей стаи.
Глориан пошатнулась, удержалась милостью слабой хватки пальцев на поводьях. В ушах стоял звон. Не знай она, что Безымянный был красного цвета, решила бы, что это он несется навстречу.
Его увидела какая-то женщина, завизжала, и с ней завизжала толпа. Люди рассыпались, разбегались перед змеем – а это был он, змей, несущийся вдоль берега прямо на Глориан. Конь заржал, вскинул голову, и она, сама не зная как, соскользнула с седла.
На этот раз удар пришелся в плечо. Если кто-то ее окликал, рев поглотил голоса, потому что скорбное шествие превратилось в свалку ищущих спасения беглецов. Глориан пробиралась ползком, пока кто-то, ухватив за руку, не вздернул ее на ноги – Хелисента. Она что-то кричала, но за гулом толпы было не расслышать – волна ужаса накрыла город.
Обе они упали, когда змей опустился на мостовую. Шествие осталось без лошадей, сброшенные ими всадники валялись по всей набережной. Глориан подняла голову, заглянула в глубину чудовищных глаз.
В его черепе, в ноздрях горело алое пламя. Зубы длиннее меча, клыки – точно копья на медведя. Она не имела сил ни шевельнуться, ни вздохнуть, ни моргнуть; его взгляд приковал ее к месту, словно уже лишил добычу жизни.
