– Наша Многоликая госпожа который раз доказала, что умеет приспособиться к чему угодно, кроме неба. – Думаи вернула ему чашку. – От алхимика что-нибудь слышно?
– Нет. Ночной совет, как видно, разбирается, что случилось с тем северным королем.
– Мастера Кипруна это уж точно не касается.
– Как сказать. А если северного короля убило одно из тех созданий? – спросил Канифа. – Что, если подобные им добрались и в эти дали?
– Если их окажется много, нам всем конец. – Думаи взглянула на друга. – Как думаешь, сколько я должна его ждать?
– Сколько придется. Мы можем позволить себе терпение, Маи, – добавил он, увидев ее лицо. – Ты пробудила богов для защиты Сейки. Ночной совет обдумает, не поступить ли им так же.
Никто не мог объяснить, отчего проснулась Наиматун из Глубоких Снегов. Легенды описывали эту дракану с лакустринского севера как странницу с прихотливым, игривым нравом.
К Наиматун взывали бездомные и потерянные. Она была любима плутами и ворами, сиротами и путниками. Даже хюранцы, принесшие с собой из-за гор собственных богов, почитали Зеленую Сестру, потому что их народ тоже когда-то лишился корней.
Они подумывали раздобыть себе поесть, когда во двор влетела запыхавшаяся служанка.
– Принцесса Думаи, – сказала она, – я от мастера Кипруна. Он готов вас принять – если желаете, теперь же.
Думаи поднялась:
– Спасибо.
Дворец Черного озера представлял собой шкатулку с секретом, и не с одним. Они с Канифой побывали во многих двориках и садиках и все равно даже днем блуждали здесь, словно ночью. Дорожки плетенкой обвивали несколько главных зданий, стены которых загораживали все, кроме клочка неба над головой. Чтобы в них разобраться, требовался вид сверху или подсказка.
Служанка привела ее к одной из колоссальных арок, разделявших дорожки. Вырубленные в камне ступени поднимались к высоким воротам, над которыми стояла башня звездочетов – прекрасное сооружение из черного мрамора. Высоко наверху в лучах зари вращался движимый силой воды небесный глобус.
Внутри, где сладковато пахло затхлостью, пришлось снова взбираться по сотням ступеней. Наконец служанка остановилась перед дверью.
– Здесь комната Жизни, – сказала она. – Прошу, входите.
Свечи разогнали темноту по углам. Одну сторону комнаты занимал каменный верстак, освещенный огнем из печей. Отблески плясали на шкафчике с обливными горшками, надписанными на лакустринском.
Перед верстаком стоял маленький человек в алом камзоле с подобранными до локтей рукавами, бормотал что-то. Думаи прокашлялась:
– Мастер Кипрун?
Алхимик развернулся как ужаленный. Он прикрывал глаза сдвинутыми к носу янтарными заслонками – большими и затуманенными паром.
– Я просил утиных перьев, – с неподдельной обидой заявил он.
Думаи оставалось только хлопать глазами. Щеки у него горели, ко лбу прилипли пряди волос. Человечек ткнул ей в нос серым пером.
– А принесли гусиные. Гусиные! – гаркнул он так, что Думаи подскочила. – Вы что, не умеете отличить гуся от утки? Та крякает, а этот гогочет. О шее уж и не говорю. Одна шея…
– Мастер Кипрун, – вмешался Канифа, – это Нойзикен па Думаи, коронная принцесса Сейки.
Алхимик рукавом протер запотевшие щитки на глазах:
– Ах да…
Он переплел пальцы. На каждом сидело по кольцу, все из разных металлов: золотое, серебряное, железное, медное.
– Принцесса Думаи, я мастер Кипрун, сияющий – нет, по правде сказать, мерцающий – для Щедрой императрицы. – А вы? – обратился он к Канифе. – Какой-нибудь сейкинский принц?
– Нет. – Канифа прокашлялся. – Я просто стражник, друг принцессы Думаи. Не из благородных.
– Разве не благородно дело стражника? – Мастер Кипрун воздел темную ладонь, испещренную, как и рука до локтя, шрамами от глубоких ожогов. – Пусть так. Никогда не разбирался в подобных вещах. Да, ваше послание меня заинтересовало, принцесса далекого острова. Вы не слишком похожи на принцессу.
Он искоса оглядывал ее:
– Разве вы не носите корон или чего-нибудь такого?
Думаи вспомнила, что у нее есть язык:
– Ну… – Она указала на свой венчик. – Вот…
– Да это же рыба, уважаемая!
Подумав, Думаи решила не брыкаться понапрасну.
– Рыба, – согласилась она, шагнув ближе к нему. – Это моя рыба, а я прилетела сюда просить у вас помощи, мастер Кипрун.
– Да, этого я и боялся. В прошлый раз меня оторвал от работы какой-то король. Даже в горах не дают покоя. – Алхимик фыркнул. – Прежде моей помощи искали бедняки, просили наделать им золота из соломы. Те хотя бы были вежливы, пусть и ждали непомерно многого. Теперь меня вызывают то туда, то сюда, дергают то из Голюмтана, то из Гинуры…
Он заглянул в горшок, понюхал содержимое и ловко выплеснул через плечо в котел с какой-то жижей. Думаи с Канифой вопросительно переглянулись.
– Мое молчание было приглашением объясниться, принцесса Думаи, – рассеянно заметил мастер Кипрун. – Время медлит, но не стоит на месте.
– Конечно. – Думаи шагнула вслед за ним. – Король Падар должен был рассказать вам, что мы видели в Разбитой долине.
– Вы ведь не станете донимать меня теми же вопросами? – проворчал мастер Кипрун. – Терпеть не могу повторяться.
– Можно я лучше вам кое-что покажу?
