Мастер Кипрун поджал губы и снял закопченные очки, открыв взглядам конопатый нос и старившие его лет на десять морщинки у глаз. Прежде чем взять протянутое Думаи, он тряпицей вытер руки.
– Очень старые, – заметил он, разворачивая найденную Унорой запись. – А, да, Безымянный. Я слышал о нем от служанки, дочери выходцев из Эрсира. По ее словам, этой сказкой пугают детей.
– Никакая это не сказка! – не выдержала Думаи. – Мы сами видели такого змея. Король Падар должен был вам рассказать. Я хочу понять, откуда они берутся и почему это началось.
– Нет, не хотите.
– Уверяю вас…
– Вам незачем знать, откуда они берутся, принцесса Думаи. Сдается мне, все эти сложности вас только запутают и собьют с толку, – перебил ее мастер Кипрун. – Вы хотите знать, как с ними справиться.
– Да.
– Согласно той истории, первый змей вырвался из огненной горы. Огненную гору не запечатаешь. А если бы это и удалось, что толку запирать клетку, когда птичка улетела? – Он вернул ей записи. – Как я уже говорил тому сепульскому королю, мы мало что можем сделать – разве что положиться на защиту драконов.
– Должен быть и другой путь. Безымянного люди победили.
– Да, помнится, волшебным мечом. У вас такой есть?
– Нет, но…
– Я, принцесса, работаю с истиной, а не с волшебством.
– А если «волшебство» – просто название для непонятных нам сил, вроде силы богов? – настаивала Думаи. – Меча у меня нет, но есть ключи к разгадке, мастер Кипрун. Их требуется истолковать, и тут я надеюсь на вас. Вы изучали земные слои и недра. Помогите мне понять, что я видела и что сказала мне Фуртия Буревестница.
Мастер Кипрун почесал выбритый затылок.
– Черная дракана?
– Она со мной беседует.
– Как?
– Мыслями. Говорит, в мире существует равновесие, а сейчас оно нарушено. Огонь внизу стал слишком горяч и быстр, а звезда еще не вернулась, чтобы его остудить.
До этих слов алхимик явно с трудом терпел ее присутствие. Теперь же он вытаращил глаза:
– Погодите! Дракана сказала: «Звезда не вернулась»?
– Она говорила, только падение ночи может остановить то, что началось, – кивнула Думаи.
Он зажал рот ладонью, уставился в пустоту. Забытая рука сползла к подбородку.
– Что с вами, мастер Кипрун?
– Ночное небо! – Отрывистый смешок. – Я должен был сам об этом подумать. Стойте, где стоите, вы оба!
Он бросился вон из комнаты, взлетел по ступеням, оставив Думаи с зажатыми в пальцах листами. Никея выбрала именно эту минуту, чтобы зайти в комнату Жизни и с любопытством оглядеть обстановку.
– Принцесса, – заговорила она, наткнувшись на ее испепеляющий взгляд, – я вижу, вы встретились с алхимиком.
– Я вижу, вы от меня не отстанете. – Думаи спрятала листы. – Давно вы здесь?
– Недавно. Очень не хотелось бы упустить окончание столь занимательной беседы.
– Страшно подумать, что будет, если речной хозяин упустит хоть слово из моих частных бесед!
Никея не успела ответить – ее чуть не сбил с ног нагруженный свитками мастер Кипрун. Оправившись, он нацелил на нее палец и объявил, сощурившись:
– Вас здесь не было.
– Не было, – улыбнулась Никея. – Прошу вас, продолжайте, ученый алхимик. Не обращайте на меня никакого внимания.
– Охотно, – сказал он и выложил свитки на верстак. – Принцесса Думаи, не многие могут похвастать, что сумели расшевелить мой разум. Сказанное вами мне кое-что напомнило.
– Что же, мастер Кипрун?
– Наш мир полон противоположностей. День и ночь, огонь и вода, небо и земля – то, что вверху, и то, что внизу. Внизу камень и огненный расплав. Мы, алхимики, давно знаем, какая сила пылает под нашими ногами. Там, в кузнечном горне мира, образуются металлы и драгоценные камни. – Он сверкнул кольцами, поясняя свои слова. – Алхимия пытается воспроизвести эти процессы. Мы варим металлы на своем слабом огне в надежде преобразовать их: обратить железо в золото и так далее – или постичь их природу. Например, узнать, почему камень долговечнее плоти.
– При чем тут слова Фуртии?
– Алхимики изучают землю. Астрономы смотрят в небо. Каждая наука для овладения ею требует целой жизни, и потому лишь немногие пытались повенчать искусство золота с искусством серебра. – Он развернул большой пергаментный лист. – Я читал об этом давным-давно. Теория весов.
Он отодвинулся, позволив им рассмотреть чертеж: в самом деле, весы, на каких взвешивают лекарственные травы. Алхимик указал на две чаши с лежащими в них шарами миров.
– Две стороны точно уравновешивают друг друга, – пояснил мастер. – Верхнее правит чашей холода, воды и ночи. Нижнее правит огнем, теплом и дневным светом. Мы в каждый данный момент находимся в одном из двух периодов. Например, в период правления небесных сил дни могут стать холоднее, а воды изобильнее. Основной принцип тут – настройка мира на эту двойственность. Если одна часть нарастает, другая убывает в вечном равновесии. Некоторые, развивая эту идею, приводили также в пример колесо или песочные часы.
– Говорят, первые драконы пришли с небес, – подхватила его мысль Думаи. – Сверху.
