Она пригибалась к земле, опасаясь вдохнуть ядовитые испарения. Ребра горели при каждом движении. Зажимая бок одной рукой, она пробиралась по влажным отпечаткам ног в золе и крови, пока пальцы не скользнули по обугленному телу.
«Не смотри! – сказала она себе, подавляя рвоту. – Не смотри».
Вскочив, она бросилась по переулку и вывалилась на разоренную змеем улицу, где клонились и рушились здания, сгущая серый туман вокруг.
Волоски на загривке стояли дыбом. Повернувшись направо, она увидела… сперва подумала, что лошадь. В идущей кругом голове мелькнула мысль, что на ней, верно, конский доспех, оттого и выглядит так она странно, а потом порыв ветра разнес полный углей дым.
Когда-то это был олень, теперь он оброс чешуей. Броня покрыла голову, бока и шею – все, кроме задних ног, вытянувшихся в длину и отрастивших лишний сустав, отчего зверь выглядел выше обычного. Кровь вытекала из открытой раны на месте оторванного рога. Зубы заострились, оделись металлом, и рога пробивались иглами сквозь металлическую оболочку. За зверем лежал мертвый человек – копыта проломили ему голову.
Думаи дрожала. Глаза зверя остановились на ней, и у нее вырвался крик, похожий на плач.
Она забыла, что босиком и ранена. Боль в боку унялась, поглощенная желанием выжить. Тяжело дыша, Думаи отступила к низкой изгороди, пролезла под ней и свернула за угол. Она оскользнулась на льду, подвернула лодыжку, врезалась в стену, но устояла и двинулась дальше, не подпуская к себе боль.
Еще одно чудовище ломилось ей наперерез – чуть не в два ее роста, одетое чешуей и мехом. Уродливое подобие медведя гнало перед собой толпу, в глазницах горели угли, из ноздрей летели искры. Думаи свернула и тут же увидела кошмарного волка. Нижняя челюсть у него вывернулась из суставов. Волк рявкнул на нее, и она метнулась в переулок, глотая забившую глотку гарь.
На сей раз она ошиблась дверью – попала не в мир сновидений, а в кошмар.
Что-то сбило ее наземь. Она перекатилась, прикрыла голову обеими руками и рухнула, разбив лед, в мелкий канал. Вся мокрая, подтянулась, выползла на мостик – страх придал ей сил.
Канал подсказал Думаи, куда ее занесло. Держась берега, она пролезла под телегой безнадежно испорченных тканей, столкнулась с какой-то женщиной и влетела на Белоцветную дорогу, где, на сколько видел глаз, горели повозки и торговые лавки. Думаи запнулась, поддавшись бесконечной усталости.
«Дитя острова».
Она вскинула голову. Наиматун! Собравшись с силами, Думаи побежала навстречу. Боль раскаленным клинком засела в плече. Наиматун спустилась так низко, что почти скользила брюхом по улице. Люди цеплялись за ее чешуи, хватались за выступы на хвосте. Бережно подхватив Думаи острозубой пастью, дракана поднялась над дымом.
Думаи, бессильно обвиснув в ее челюстях, пролетела над осажденным городом, и вот Наиматун осторожно опустила ее на снег. Думаи бил кашель, но она видела, как зеленая дракана проламывает лед на озере Долгих Дней.
На поверхность она поднялась не одна.
Ливень шел три полных дня. Едва он загасил последний пожар в Аскалоне, герцог Робарт разослал гонцов по провинциям. Вернувшись, те доложили, что стая змеев погубила без счета поля и сады в Луговом крае – житнице Иниса – и, напоив пастбища кровью, улетела на юг, вдоль Пути Святого, к Искалину.
Глориан смотрела на толкущуюся у ворот замка шумную толпу. Еще один мятеж. Больше всего ей хотелось выехать за ворота и утешить их, а ее не выпускали из башни Королев – запрятали, как винный бочонок в погреб, дожидаться принца Терико.
В полдень к ней зашла Флорелл:
– Ваша милость, благородный попечитель просит вас присутствовать. Прибыл королевский гонец.
Глориан встала:
– От моего нареченного?
– Не могу сказать.
– Скорей бы, – не Флорелл, а самой себе проговорила Глориан, меряя опочивальню шагами. – Скорее бы выйти на поле боя!
– Глориан, с рождением ребенка твоя жизнь не утратит ценность. Неужели ты хочешь оставить младенца сиротой? – возразила Флорелл. – Не забывай добродетель Умеренности. Да, в тебе хротская кровь, но и инисская тоже. Не все решает меч.
«Я должна верить в меч, – думала Глориан, – иначе сойду с ума».
Дамы надели на нее нижнее платье и юбки скромного серого цвета. Пока Джулиан заплетала ей косы, Адела с Хелисентой смахивали пылинки с плаща и рукавов. Хелисенту все еще мучил кашель.
– Флорелл, – позвала Глориан, – не принесешь ли мне стеганку?
Та промедлила с ответом:
– Вместо доспеха?
– Да.
Ей принесли стеганый доспех по ее росту – без рукавов, из темного сукна, с высоким воротом и железными вставками в подбивке. Одежда оказалась неожиданно тяжелой, но сейчас ее тяжесть скорее успокаивала. Флорелл, справившись с застежками, надела на Глориан корону.
Глориан до сих пор чувствовала себя самозванкой. Все эти наряды виделись ей ничего не значащей мишурой.
Герцог Робарт ждал у башни с мечом на поясе.
– Ваша милость, – заговорил он, уже в поклоне оценив ее одежду. – Спасибо, что не заставили меня ждать.
