На Сейки самый долгий день лета назывался Проклятием богов. Многие годы он выжигал листву, иссушая даже Антуму. В этом году впервые за столетия родилась надежда на дождь.
Дождь нес надежду. Он капал с карнизов. Боги, пусть еще слабые, старались напоить остров. Это могло означать, что у них хватит сил и сразиться за него.
Думаи вслед за Эпабо шла по дворцу, потея под серыми шелками. С весны, со дня возвращения, ее оставили горевать и залечивать раны, но сегодня император призвал дочь к себе.
Она смутно запомнила гору. Знала, что Фуртия унесла ее с Бразата, что она спустилась на землю, завидев скачущих на юг Кипруна с Иребюл. Думаи шепотом рассказала им об увиденном. А потом очнулась в своей постели во дворце Антумы.
И Никея… Она запомнила Никею: та обнимала ее, говорила с ней, согревала ее всю дорогу.
Эпабо провел ее к Водяному павильону. Придворные и в этот поздний час прогуливались по дорожкам, наслаждаясь дождем. У нее за спиной звучали шепотки. Принцесса явилась невесть откуда, улетела невесть куда – и не раз, а дважды – и носила память о том на своем лице. Пока она грезила на краю смерти, Унора срезала сожженный морозом лоскут кожи у нее на лбу, оставив шрам в виде секиры.
Думаи его не прятала. Пусть останется памятью о Канифе, пусть он всегда будет с ней. Он просил ее дожить до кометы. Она решила исполнить его последнюю волю.
Родители дожидались ее в полутьме. Унора вернулась ко двору вслед за Думаи – лечить ее после Бразата. Она похлопала по подушке, и Думаи опустилась рядом с ней на колени.
– Дочь, – сказал император Йороду, – я рад тебя видеть. Надеюсь, здоровье твое улучшается.
– Мне намного лучше. Спасибо, отец.
– Жаль, что ты так долго не выходила. Речной хозяин настаивает, чтобы ты и дальше оставалась у себя, остерегаясь той жгучей болезни.
Болезнь пока не добралась до берегов Сейки – море надежно обороняло остров, – но весь Восток пылал, и пожар распространялся все дальше.
– Горе никогда тебя не покинет, – говорил отец, – но ты станешь сильнее и сумеешь его вытерпеть. Я по себе это знаю, Думаи.
Думаи не нашла сил ответить, только кивнула. Она не чувствовала в себе сил с тех пор, как Канифа перерезал веревку. Унора выглядела измученной – она любила Канифу как сына.
И Осипа, верная до конца… Она умерла от старости во сне еще весной. Едва Думаи проглотила одну потерю, к ее губам поднесли новую чашу горя. Никогда еще двор не казался ей таким пустым – ни единого друга. Трудно ей будет терпеть его после ухода матери.
– Тебе пора вернуться к исполнению обязанностей моей наследницы, – говорил император. – Первым делом я прошу тебя провести благодарственный обряд за летний дождь. Твоя заслуга в том, что ручьи наполнились, и народ не должен об этом забывать. Пусть увидят твою связь с богами.
– Да, отец.
– Но прежде у меня есть новость. – Он кивнул на Унору. – Твои мать и бабушка определили, что за камень ты вынесла с Бразата. Если они не ошибаются, ты нашла сокровище, которое издавна считалось утерянным.
Унора развернула лежавший посреди стола сверток, открыв маслянисто блестящий синий камень.
– Императрица Мокво писала о камне, повелевающем водами и ветрами. Даже боги слышат его зов, – пояснила Унора. – Там сказано, что он напоминает луну, поэтому великая императрица ожидала, что он окажется светлым.
Думаи всмотрелась в лицо матери. Она давно не видела ее в таком волнении.
– Известно, что луна иногда окрашивается в синий цвет, – с незнакомым выражением на лице говорил император. – Мокво утверждает, что люди могут использовать этот камень, но пробудить его способны лишь немногие избранные, – для остальных он остается мертвым. На мое прикосновение и призыв он не отозвался, но мне подумалось, не ответит ли он тебе, Думаи.
Думаи коснулась камня кончиком пальца. Он откликнулся почти неощутимым гулом.
– Я чувствую, что в нем кипит сила… но не умею ее извлечь, – заговорила она, сведя брови в старании выразить то, что чувствовала. – Будто у меня в руках крючок и наживка, и воды кишат жизнью, но рыба не идет ко мне.
Она убрала руку:
– Почему не спросить совета у Фуртии, отец?
– Нельзя, – очень тихо ответила Унора. – Последняя обладательница этого камня мертва. Как знать, не он ли ее убил. Не пристало человеку владеть божественной силой.
– Мы должны беречь его, не дать снова похитить. Узнай о нем Купоза… – Император Йороду запнулся. – Думаи, госпожа Никея видела его?
– Возможно, если заглядывала ко мне в кошель.
Никея ее спасла. Думаи запомнила исходящее из ладони белое сияние, обнимающие ее руки, отчаянную мольбу. Фуртия прилетела на свет, но в седло ее втащила Никея.
– Без нее мне бы не жить, – сказала Думаи. – Она могла бросить меня на Бразате.
– И теперь ты у нее в долгу, – мрачно заметил император. – Таково их обыкновение. Речной хозяин не упустит случая продвинуть дочь выше. Нам следует действовать быстро. Думаи, твоя мать сохранит это сокровище на горе Ипьеда. Тебя же пора возвести на престол.
Унора завернула камень. Думаи в молчаливом недоумении взглянула на мать. Ей показалось, что Унора прячет взгляд.
