– Отец, теперь не время этим заниматься. Мы должны всеми силами укреплять оборону. – Увидев его лицо, она осеклась, сердце у нее запнулось. – Что такое?
– Государственный совет упорно противится мне в этом деле. Они подозревают в пробуждении Королевы Колоколов дурной умысел.
Она привыкла видеть отца усталым, но сейчас, кроме возраста, распознала еще и боль.
– Они не умеют бояться того, чего не видели, Думаи. Полагаю, они не согласятся будоражить провинции.
– А что, огнедышащие змеи никого не взбудоражат?
– Я-то понимаю. Именно поэтому нам надо поскорей исполнить задуманное. Этот камень – еще один знак, что тебе суждено спасти наш род. Если ты права, если комета положит этому конец, ты должна ко времени ее прихода быть императрицей. Я наметил свое отречение на осень, время новых назначений. Как задумали мы с твоей бабушкой, я буду править, не имея власти. Разделив свои силы, мы их одолеем.
Он помолчал, с сожалением глядя на потупившую взгляд и сцепившую зубы Унору. Думаи ждала.
– Кроме того, я надеюсь вскоре сговорить тебя, – сказал он. – Чтобы навсегда затмить Купоза, нам необходимы тесные связи с другими кланами. Нельзя, чтобы твоя сестра оставалась единственной наследницей.
Все силы Думаи ушли на то, чтобы не выдать своих чувств.
– Да, отец, – сказала она. – Как велите.
Потом она сидела на крыльце, любуясь, как заря расшивает горизонт алой нитью, и стараясь не думать о том, что будет после кометы. Возможно, комета покончит со змеями, но спасать дом Нойзикен ей предстоит самой. Она впервые поняла, что это означает.
Ей-то представлялось, что она сумеет пролететь по новой жизни своим путем. А на деле ей предстояло продолжить радугу.
Ее пробила испарина. Обернувшись на гору Ипьеда, она представила, будто оттуда смотрит на нее Канифа – призрак, неразлучный с ней, как обрывок веревки на запястье. Она думала и о Никее, острым осколком засевшей в душе.
Она знала, что в конце концов эти два влечения, раздиравшие по швам все ее существо, порвут ее надвое, и только долг императрицы Сейки день ото дня все крепче стягивал швы.
Название «Арондин» означало «Орлиная долина», но инисцы переводили его как «Верхний город», подразумевая расположение на холме. Тунува и Канта, в матерчатых масках, скрывавших рот и нос, пристроились к очереди у ворот. Их заставили вымыть руки уксусом, после чего пропустили на забитые народом улицы.
– Кто только додумался, – ворчали за спиной. – Переводить добрый уксус!
– Да, у меня теперь рукава им воняют.
Тунува не поднимала капюшона. Она так и не привыкла к инисским городам: к их шуму, запахам, кривым улочкам. На юге поселения строились просторнее – и людям, и зданиям в них легче дышалось.
Над этой давкой возвышался только замок. С его башен, верно, просматривалась вся долина.
– Стало быть, королева Глориан здесь, – с любопытством отметила Канта. – Не ожидала.
Тунува вслед за ней подняла взгляд. На главной башне развевалось знамя, белое на бледном небе. Солнце снова хворало, края его обозначились как ребра скелета. Не отличишь от налитой кровью луны.
– Как видно, ее супруг тоже не знал, – сказала она. – Он ведь говорил, что направляется в Аскалон?
– Говорил. – Канта схватила ее за руку. – Идем. Как бы не потерять тебя в такой толпе.
Путь от побережья сложился трудно. Они ехали через Болотный край по мощеной дороге среди зарослей красного тростника, под клубами тумана, превращавшего солнечные лучи в молоко. С тварями на торговом пути столкнуться не пришлось, но пожар изуродовал землю множеством шрамов. Погибли поля и дома, сгорели амбары и житницы. Канта мало-помалу вызнала о зимнем налете стаи виверн под предводительством огромного змея Фиридела.
Арондин избежал разрушений. Тунува вслед за Кантой шагала по его крутым и мрачным улицам. Кроме замка, здесь, почитай, не было каменных построек – всё черный дуб и соломенные крыши. Не диво, что город опутали дурные предчувствия: один огненный поцелуй, и ему конец.
Пребывание в стране Обманщика выматывало ей душу. С моря остров виделся унылым, но земля оказалась мягкой, зеленой, густо укрытой мхом и полевыми цветами.
«Я всегда думала, что здесь должно быть холодно и голо, иначе зачем бы Обманщик отсюда ушел», – говорила она Канте.
«Холодно – да, но не голо. Галиан жаждал славы. Ему было мало скромной жизни этого острова».
Арондин по инисским меркам считался большим городом, но стал тесен для того множества людей, которое впустил в себя. На его мостовые бежали тысячи, предпочтя жизни на земле укрепленные улицы. Люди одевались в серое, соблюдая траур по погибшим правителям.
Самым внушительным зданием, помимо замка, было круглое строение из светлого желтоватого кирпича под нарядным купольным сводом. Остальные, даже вместе взятые, не равнялись с ним мощью.
– Святилище на холме, – пояснила Канта, перехватив ее взгляд. – Здесь инисцы восхваляют Святого и Деву.
Тунува скрипнула зубами.
– Понимаю, тебе тяжело это терпеть, Тува. Но они другого не знают.
– Однако рады поверить, что инисский рыцарь в одиночку спас Юкалу.
– Говорят, усомнившийся в этом теряет место в небесном чертоге.
