Он и правда ее помнил. В голове остались не образы, а чувства – те самые, что накрыли его в Дебрях. Окружавшая его любовь. Тихий утешительный голос и смех в солнечных лучах. Это все было от нее.
Соль разъела ему уголок рта. Тунува заметила, погладила его подушечкой пальца по щеке.
– Армул, – шепотом повторила она.
Он был нужен Эйнлеку. Нужен Триту. Но, второй раз услышав от нее имя, признал себя побежденным. Он должен был уйти с ней, узнать то, что двадцать лет было от него скрыто. Тайну, влачившуюся за ним всю жизнь.
Это был его долг перед самим собой. И перед Тунувой, если его и вправду выкрали из ее рук. Долг перед младенцем в лоне Глориан – узнать, достанется ему от отца дар или проклятие.
И он спросил:
– Куда вы хотите меня увезти?
– В Лазию, – ответила Канта. – Там ты узнаешь правду.
На третий день пути от заставы Фуртия Буревестница совсем сдала. Думаи сползла с седла и пробралась к ее голове. У нее самой череп раскалывался от бессонницы, лицо перекосило опухолью. Хорошо хоть бок перестал кровоточить.
Фуртия лизала снег. Кровь застыла на когтях, ненароком растоптавших северянина; на темной чешуе виднелись оставленные алым пламенем уродливые пятна – оплавленные, искореженные. С самого бегства из долины дракана не вымолвила ни слова.
Думаи опустилась на колени, протянула руку к ее лапе, к поникшей голове. Ей бы снова открыть разум богам, но теперь было страшно – кто знает, каким ядом напоят ее сновидения. Пришлось сковать льдом внутренние воды, закрыться от любых голосов.
– Великая, – медленно, раздельно заговорила она. – Пожалуйста, позволь, я попробую извлечь копье.
Соленое дыхание сдуло ей волосы со щеки.
– Фуртия, тебе нужно лечиться.
Над драканой клубился пар. Должно быть, ее одолела боль, и она опустила огромную голову на землю. Думаи ухватилась за копье, потянула что было сил. Фуртия зашипела, гребень опал и съежился, кровь потекла ей на морду.
Думаи резко выдохнула. Подоспевшая Никея тоже ухватилась за древко, и вдвоем они сумели выдернуть копье, повалившись в снег друг на друга.
– Хуже этого будет только одно. – Никея дышала туманом. – Если прилетит змей и нас съест.
Фуртия встряхнулась, зарычала на копье.
– Ты хоть немного представляешь, что нам делать?
Дракана снова уронила голову и закрыла глаза. Думаи припала к ней, у нее сводило живот.
– Надо найти гору или озеро. Лучше всего море, – сказала она, глядя на застывающий перед лицом пар. – Не думаю, что поблизости есть море.
– А тот ледник не натаял озеро?
– Туда нам нельзя возвращаться. Там у одной змеев огонь.
– Там на льду сошлись шестеро, не считая Фуртии. – Никея погладила дракану. – Которая была твоя вестница?
Думаи сглотнула перехваченным горлом.
– Та, что на меня напала. Светлокожая, – с трудом ответила она. – Должно быть, она, потому что она меня узнала, но… она не похожа на ту, что приходила во сне. Она меня сюда заманила. Я видела в ее словах дар богов, а они были крючком на леске, удили меня…
– Нашим богам служат вестниками духи-бабочки. Мастер Кипрун говорил, что у всего на свете есть подобие и противоположность. Может, и у змеев есть духи, обманывающие нас и сбивающие с пути. – Никея опустилась перед Думаи на колени, достала у нее из-за пазухи узелок. – Ей этого было надо?
Думаи смотрела, как она разматывает ткань, открывает камень. Фуртия шевельнулась во сне.
– Что ты о нем знаешь?
Такого лица у Никеи Думаи еще не видела и не понимала его.
– Я слышала старинную сказку о синем камне, вздымающем моря, – сказала она, поворачивая его в руках. – Ты его у Тонры забрала?
– Почему ты спрашиваешь?
– Потому что ты взяла не свое. Певице богов следовало бы понимать. – Никея наморщила лоб. – Стала бы ты красть кость из могилы дракона или дары из погребальной лодки?
– Ты слишком много себе позволяешь!
Думаи выхватила у нее камень. Фуртия опять дернулась.
– Канифа сказал его взять. Он мне доверил о нем заботиться, а не тебе. – Думаи вздернула подбородок. – Я не обязана ни объясняться, ни оправдываться перед тобой – и камень этот не твой, чтобы ты о нем судила. Один поцелуй не делает тебя моей супругой.
Никея понурилась:
– Конечно, ведь я – коварная Купоза, а ты – безупречная Нойзикен. – Она встала. – Надо как-то добраться до реки, ваше величество.
Она вернулась в седло, а Думаи уперлась лбом в колени. Ее грызло раскаяние. Она не хотела причинять Никее боль. Фуртия, не просыпаясь, ласково толкнула ее носом, но даже рядом с божеством она чувствовала себя небывало одинокой.
Зато камень вот он, в ложбинке перчатки. Единственная награда за все ее скитания.
– Великая, – спросила Думаи, тронув Фуртию ладонью. Та приоткрыла один глаз. – Ты знаешь, что это такое?
Она подняла камень. Фуртия понюхала, сквозь ее чешую пробился свет.
«Его обронила звезда. Его должны были поглотить воды».
Слова проломили лед, которым Думаи одела свой разум, и у нее резко заболела голова.
«В нем великая и ужасная мощь».
«Я не умею им пользоваться».
