Этот гроб не тревожили веками. Как ни сильна была Тунува, от усилия сдвинуть крышку ее пробил пот. Канта пришла на помощь, налегла со всей мочи, и крышка со скрежетом сдвинулась, открыв ее – Клеолинду Онйеню, принцессу Лазии.
Не скелет – женщину, какой она была. Мать, не тронутую тленом.
Ее тело сохранилось целиком. Ни разложение, ни старость его не коснулись. Темная-темная кожа – гладкая, молодая. Остриженные под самый корень волосы. Загнутые ресницы касаются щек, губы чуть приоткрыты. Локтем она прижимала статуэтку Вашту, похитившего власы солнца, чтобы дать миру огонь. На сложенных ладонь к ладони руках золотились кольца.
Она не дышала. Не двигалась.
– Клеолинда.
В край гроба вцепилась бледная рука. Тунува перевела помутившийся взгляд на застывшее лицо Канты.
– Вот и ты, – едва ли не с нежностью говорила та. – Ты всегда была красавицей. Такой ты бы ему понравилась: дева в ожидании рыцаря.
Она склонилась, почти коснувшись губами безжизненных губ.
– Снится ли он тебе в твоей бездне?
– Ты ее знала! – выдохнула Тунува, больше не сомневаясь, что спит. – Ты знала Мать.
Канта видела только мертвую.
– Я так и думала, что он у тебя, Клеолинда. Я едва не добыла пару к нему – тот, что спрятала Непоро. – Она вдохнула, прикрыв глаза. – А твой – вот он, где-то здесь. Я слышу его звездный шепот. Куда Саяти его упрятала?
Она отступила от гроба, оставив благоговеющую перед лицом Матери Тунуву. Та десятки лет мысленно рисовала себе ее образ, и вот он, как в янтаре.
«Странный сон».
Канта опустилась на колени в ногах гроба.
– Вот, – с усмешкой в голосе сказала она. – Кажется, я знаю, к чему подходит твой таинственный ключ, Тунува. Сагул не только труп тебе поручила.
Тунува словно видела ее глазами. Швы в постаменте и замочную скважину, прикрытую золотой пластинкой.
Она вставила ключ в замок. Повернув его до упора, потянула, и из камня с шорохом выдвинулась шкатулка – шкатулка, вделанная в постамент. В ней, как в гнезде, лежал белый камень с сиянием в сердце. Звезда в туманном стекле.
– Тува?
Канта напряглась. В камеру вошла Эсбар с огоньком в ладони. Она одним взглядом охватила все: открытый гроб, Тунуву, Канту, – и лицо ее сковало небывалым холодом.
– Канта… – Ее голос дрожал от сдерживаемого гнева. – Как ты посмела сюда ступить?
Огонь в ладони Тунувы окрасился алым. Разум мгновенно прояснился, тень сошла с глаз, оставив ее обессилевшей и испуганной. Это был не сон. Она снова взглянула на светлый камень. Искушение крючком вонзилось в нее, потянуло, как прежде тянуло к Канте, и, не успев задуматься, она схватила камень.
Белый свет полыхнул сквозь сжатые пальцы. Она отшатнулась от гроба, упала навзничь.
– Тува! – ахнула Эсбар.
– Нет! – Канта уставилась на нее круглыми глазами. – Что ты наделала, Тува?!
Все потемнело. Камень прилип к пальцам. Сиден в ней увядал от его холода, прорезавшего кровь и сковавшего члены.
– Тува, глупая. – Канта не сводила с нее глаз. – Ты обрекла себя…
Эсбар, не дав ей шагнуть ближе, отшвырнула женщину к стене. Тунуву вырвало. Она падала в лед – в режущую тысячами мечей воду. Рука примерзла к камню – не выпустить!
– Я знала, что ты здесь не с добром, Канта, если это правда твое имя, – бросила той Эсбар. – Довольно лжи. Что тебе нужно здесь, в обители?
– Я тебе не враг, Эсбар. – Глаза у Канты слезились от ее железной хватки. – Мне нужна только отливная жемчужина. Я почуяла ее, когда открылась гора Ужаса.
– Что она сотворила с Тувой?
– Не твое…
– Вот почему ты к ней липла. Потому что она – хранительница могилы. До нее тебе дела не было. – Ненависть свела лицо Эсбар. – Ты просто втиралась в доверие.
– Да ты и половины правды не знаешь, настоятельница, – с нежданной жестокой лаской усмехнулась Канта. – Она не говорила тебе, что я узнала вкус ее губ?
Тунува попыталась подняться. Она была на грани обморока, сердце подкатилось к горлу, и все-таки она расслышала ответ Эсбар.
– Довольно тебе шипеть. Что это такое и зачем тебе понадобилось?
– Из вас никто о нем и не знал. Отдайте, и я уйду с миром, как пришла.
– Ни за что! Пусть я не представляю, что это такое, но оно принадлежит Матери. Полагаешь, я отдам новой инисской обманщице хоть одну ее вещь?
– Давай обойдемся без насилия, – с угрозой проговорила Канта. – Без камня я из обители не уйду. Ты даже помыслить не можешь, как он опасен.
Тунува издала стон – оттаяла наконец гортань. Эсбар оглянулась: на лице, подсвеченном огоньком с ладони, колодцами темнели полные страха глаза.
Едва она отвлеклась, Канта вывернула ей запястье. Эсбар всхлипнула, взвизгнула в агонии и повалилась на пол. Тунува никогда не слышала от нее таких криков.
– Эсбар, – прохрипела она.
– Наваждение, Тува. Эсбар сейчас всякое видится. Все прошлые кошмары и кое-что новое, – обратилась к ней Канта. – Она видит, как ты меня обнимаешь, как Сию вместе с младенцем пожирают змеи, как горит на погребальном костре ее родительница, как скулит, зовя ее, попавший в ловушку ихневмон. Она сейчас переживает все, чего боится.
Темная магия волнами пронизывала склеп: смердящая железом сила поверх острого, кислого основного запаха.
