Он пожалел, что худо овладел селини, и, глядя на ее дрожащий подбородок, взмолился, чтобы она поняла, что он сейчас скажет.
– Я завидовал Маре и Роланду – те, хоть недолго, знали свою мать. Я плакал, засыпая, силился тебя вспомнить. И вспоминал. Я хранил твой голос, хранил твои прикосновения и твою любовь в своем сердце. Я никогда не воображал мать великой воительницей, которая, чтобы еще раз меня увидеть, пройдет целый свет от края до края. – Он попробовал улыбнуться. – О такой, как ты, я и не мечтал.
Глаза Тунувы наполнились слезами.
– Я буду скучать, – прошептала она. – Тебя здесь ждут, всегда. Ты можешь вернуться.
– Это хорошо.
– Тогда еще увидимся. – Тунува привлекла его к себе. – До свидания, мой храбрый сын.
Вулф изо всех сил прижал ее к себе. Он старался удержать этот миг в памяти: запах пламенных лилий, ее надежное тепло, ее дыхание.
Он никогда больше не увидит во сне пчел. Звук ее голоса, сила ее рук навсегда их изгнали.
– Я буду почитать Мать, – сказал он. – И тебя. Пока я жив.
– Ты и так почитаешь.
Тунува, дрожа, приникла к нему. Когда они наконец отпустили друг друга, Вулф на прощание поцеловал ее в лоб. Она судорожно выдохнула и еще долго смотрела вслед.
Слезы покатились по ее щекам не раньше, чем он скрылся в темноте.
Она плакала, пока не выгорел голос, пока не занялись огнем глаза и суставы, пока голова не распухла от боли. Свернувшись под апельсиновым деревом, она изливала в ночь радость и горе.
«О такой, как ты, я и не мечтал!»
Плоды мерцали под звездами огоньками свечей, словно хотели утешить.
«Ты всегда с нами. – Она прижалась щекой к стволу. – Ты не убежишь, ты корнями врос».
Она, одна в долине, оплакивала Армула. Все годы, которых не дано было вспомнить. Его мальчишество, его ребяческое вранье, его страдания вдали от обители. Слезы заливали лицо. Она задыхалась, держась за грудь между лоном и сердцем.
Он ею гордился. Гордился!
И ушел. Снова ушел в леса, в пасть мира. Боль потери всегда останется с ней, пусть даже теперь ноша не так тяжела. Ее дело – бросить себя, как ком глины, на круг и крутить, вылепливать, превращать в сосуд, который однажды удержит в себе эту боль.
Но была в ней и радость. Он ей поверил, не отверг ее как ведьму. Он узнал Мать. Он вырос воином, таким же добрым и нежным, как Мерен.
И сейчас она любила его так же, как в день, когда впервые взяла на руки.
Думаи устроилась в постели, как в гнездышке. У нее на груди спала Никея, золотистая в слабом сиянии свечи.
Вокруг палатки стояла темнота. На рассвете они выходили в лес, вместе со всеми помогали Уноре рубить лес на арбалеты. Потом Никея занималась с Думаи стрельбой из лука, потом подстреливала оленя на ужин. Скрывая свой клан, она по женщине с Бразата назвалась Тонрой.
– Ты думаешь, он принадлежит богам?
Думаи взглянула на Никею. Та поворачивала в луче света ее темный камень.
– Фуртия сказала, это осколок звезды, – ответила Думаи. – В нем великая и страшная сила.
– Он меня пугает.
Никея сдержала кашель. Думаи погладила ее по голове и глубоко вздохнула:
– Я обдумала твое предложение.
– Наконец-то! Я уже начала смущаться. Для меня это редкое переживание. – Никея села. – И к чему привели твои размышления, о мудрая жительница лесов?
– Прости, что так долго думала. Я никогда ни с кем не бывала, как мы с тобой.
– Я же понимаю. Просто дразнюсь. Ты что, меня не знаешь?
Думаи погладила ее по спине, коснувшись подживших ссадин.
– К счастью, знаю. Я родилась в храме. Я до тонкостей изучила все сейкинские обряды, от древних до самых новых. – Она встретила ее блестящий любопытством взгляд. – Мы поклялись в любви у воды под ночным небом. Если ты хотела со мной обручиться… ты уже обручена, Никея.
Та сжала ее пальцы:
– Значит, обручена.
Думаи ответила на ее улыбку и стерла слезу со щеки. Никея снова прилегла рядом.
– Конечно, по придворной традиции любовников после тайного брака застают в постели, – игриво напомнила она. – Рано или поздно все тайное становится явным.
– Пока нам придется хранить тайну.
– Королева Думаи, вы стыдитесь своей серебряной супруги?
– Просто хочу оставить эти часы для себя, чтобы никто нас не заметил. К тому же, – Думаи потянулась прибрать ей волосы за ухо, – одна умная женщина сказала мне однажды, что мир купается в тайнах.
– Речи твои стали слаще моих, – рассмеялась Никея. – Полагаю, это моя заслуга.
– Правильно полагаешь.
Думаи поцеловала ее, вдохнула запах дыма от очага.
– Фуртия давно не показывалась, – сказала Никея, когда их губы расстались. – Когда ты снова полетишь?
– Когда меня призовут.
– Но ты вернешься? – Она больше не шутила. – Обещай мне, Думаи.
Та заглянула в ее встревоженные глаза и сказала:
– Обещаю, что буду стараться.
Позже, уже на краю сна, ее вдруг бросило в холодный пот.
