День, когда разорвался мир полностью

– Потому что исследователи кураториума просто идиоты, которые никогда не выходят из своих лабораторий, – мрачно ответил Бэйл. – Энергия вихря-прародителя по-прежнему воздействует на мир. Она как… – Он наморщил лоб, а затем крепко сцепил в замок свои руки. – Вихрь-прародитель был своего рода взорвавшейся звездой, верно? Когда он возник, то испускал излучение во все стороны подобно солнцу – так возникло Великое смешение. – Он разомкнул руки и широко раздвинул пальцы, изображая взрыв. – Всё, на что воздействовали лучи, подверглось мутации. Но при этом никто не заметил, что лучи проникли не только через землю, но и сквозь время. Его энергия действовала тогда, действует сейчас и будет действовать всегда.

Я, не двигаясь, смотрела на Бэйла и пыталась понять, что он говорит. Гилберт же, напротив, метался по помещению, словно хищная кошка.

– И ты считаешь, что если воздействовать на первый вихрь в две тысячи двадцатом году, если его – чисто теоретически – обезвредить, то…

– …удалось бы одним ударом устранить из мира всю энергию вихря. Вот так.

Гилберт громко сглотнул:

– Но… как? Даже обычные вихри можно только подавить, но не уничтожить. А вихрь-прародитель во много раз мощнее, чем они.

– Этого он мне никогда не говорил, – сказал Бэйл. – Он всегда утверждал, что нужно подождать, пока я доделаю карту.

Я заметила, что начала дрожать.

– А что в таком случае будет с мутантами? – тихо спросила я.

Ведь все сводилось именно к этому. Без энергии вихря больше не было бы никаких грундеров, швиммеров, цюндеров и вирблеров.

Бэйл пожал плечами:

– Кто знает? Может, они снова станут людьми. А может быть, все погибнут. – Он произнес это с невероятным спокойствием. – Ну что? – Бэйл взглянул на меня с вызовом. – Еще несколько дней назад ты подумала бы, что идея жить в мире без мутантов не так уж плоха.

– Да что ты знаешь! – возмущенно набросилась я на него. Мне было так обидно – так обидно! – что Бэйл считал, будто у меня нет сердца и я не знаю сострадания. – Мою мать убили мутанты, ясно? Цюндеры. Они хладнокровно гнали ее на погибель, совершенно безобидную женщину, до которой им не было никакого дела. Они отняли ее у меня просто из желания убивать! А я выжила только потому, что какой-то бегун выступил против них и спас меня. Так что да, Бэлиан Треверс, защитник угнетенных, мир без мутантов звучал бы для меня просто божественно!

Пока я говорила, Бэйл отвел от меня взгляд, в котором снова была она – невероятная усталость.

Как же я ненавидела его таким! Он выглядел так, словно чувствовал себя виноватым. Но почему? Часть меня хотела просто обнять его, крепко прижать к себе и сказать, что мы преодолеем все, если только будем вместе. Что неважно, какие демоны в нем таятся, они никогда не смогут стать сильнее нас.

– Значит, он просто хочет вычеркнуть мутантов из уравнения, – в смятении пробормотал Гилберт, продолжая вращать карту по кругу.

– Совершенно точно. – Бэйл пренебрежительно фыркнул. – Я уверен, он рассказал другим руководителям, что таким образом сможет мгновенно остановить все очаги войны на земле. Словно люди не продолжат радостно ненавидеть друг друга, даже если чужаки вдруг исчезнут.

Гилберт сверкнул глазами.

– Но для начала ему бы поверили, – медленно выговорил он. – И, возможно, даже прославляли бы его.

В ответ на это Бэйл лишь мрачно кивнул.

Я потерла лоб тыльной стороной ладони. В висках билась тупая боль. Все это было для меня совершенно немыслимо и… и слишком пугающе.

– А как работает эта карта? – тихо спросила я.

Бэйл взглянул на меня с вызовом:

– Ты действительно хочешь знать, Барби?

«Да, – подумала я, а потом сразу же: – Нет». Но эта карта касалась и меня. Если все это было правдой и если, кроме меня и Бэйла, не было других бегунов во времени, то этой картой могли воспользоваться только мы. И кураториум сделает все, чтобы заставить нас это сделать.

У меня закружилась голова. Я только сейчас поняла, почему так негодовал Гилберт. Я действительно не могла оставаться здесь, если не хотела допустить исполнения этого абсолютно безумного плана.

– Да, – сказала я наконец, обращаясь к Бэйлу. – То есть… Я не понимаю, как вообще можно перенестись так далеко назад. Ведь в Санктуме ты сказал мне, что со временем все обстоит так же, как с пространством. Что невозможно произвольно искривить вихрь так далеко сквозь время. Прыжок на семьдесят девять лет – как это возможно?

– Это и невозможно, – сказал Бэйл. – Никто не сможет пережить такой прыжок.

– Но…

– Но совершить такой прыжок возможно.

С этими словами Бэйл встал и подошел ко мне. Он встал рядом и указал на несколько линий на карте, которые тянулись вниз из разных мест на Земле. Сначала на самые короткие, затем на те, которые опускались все ниже и ниже.

– Каждый прыжок ведет в прошлое все дальше. Всего десять прыжков, каждый длиной не более девяти лет. При этом они достаточно длинные, чтобы не приходилось совершать их слишком часто, но достаточно короткие, чтобы каждый из них можно было пережить.