– Первичная разведка провалилась, – сказал Григорий. – В моих руках только вот этот камень, взятый на речке Дашке. – И, бросив увесистый камень на стол, продолжал: – Я вам расскажу, где эта речка… И оставлю вам все эти камни. – Григорий указал на стол. – В них три четверти железа. Мы их называем гематитами, или, проще говоря, красный железняк. Вот вы хорошо присмотритесь к ним и, как только начнется весна, побывайте там, где я их взял. Тут, кроме вас, будут заниматься поисками еще и другие. Но я вас прошу более всего пощупать землю по Дашке…
Григорий говорил медленно, преодолевая лихорадочный озноб. Только сейчас Иван Иванович, хорошо присмотревшись, уразумел, что инженер еле стоит на ногах.
– Завтра… Все это будет завтра, – пробормотал Григорий и, бледный, отошел к деревянной кровати, лег на спину; на его высоком лбу выступил холодный пот. – Гудит башка… Не преодолел я ее, проклятую!.. Вот и свалила….
Он еще что-то говорил о зверобойной настойке, о двух выпитых шкаликах, о волкодаве и, все более слабея, чуть слышным голосом попросил Ивана Ивановича накрыть его тулупом. Ему вдруг показалось, что он зябнет в палатке на снегу, что снегом занесло палатку и ему не выбраться, и волкодав, почему-то превратившийся в Федора, сыпал на него колючим, сухим снегом. Потом он увидел пшеничные зерна. Цветущие, набухающие на глазах и лопающиеся, они заполняли всю землю густой зеленой порослью. И по этой зелени шла босоногая, простоволосая Юлия. Она махала рукой и громко смеялась. «Остановить бы ее! Куда она идет? А зелень-то, зелень какая хорошая! И так жарко!..» И сердце Григория, переполненное чувством радости, подобно пшеничным зернам, набухало, ширилось, готовое разорваться и лопнуть. Ему становилось трудно дышать.
– Юлия, Юлия! – позвал он, откинув доху.
– Вот те и на, – прошептал Иван Иванович. – Был один, а теперь и Юлия объявилась. Про бабу вспомнил.
Иван Иванович всю ночь провел у постели Григория.
Поиски полезных ископаемых называют «охотой за рудами». Охота за рудами, как и охота за зверями, требует острого глаза, находчивости, терпения, любви к природе, выносливости.
Как охотник за зверем должен знать не только все его повадки, в каких местах он держится и какие оставляет следы, так и рудоискатель должен хорошо знать не только те места, где можно встретить полезное ископаемое, но и проследить его, найти коренной выход, пласт, жилу или залежь. Геолог-первооткрыватель указывает месторождение. Крупная поисковая разведка исследует это месторождение, устанавливая запасы полезного ископаемого.
В поисках железа в Приречье Григорий Муравьев шел по следам случайных находок. Тут побывало много рудоискателей, но никто из предшественников Григория не предполагал крупного месторождения. Одуванчик вообще недолюбливал медвежий угол. По Одуванчику, Приречье – мрак, затея дурной фантазии. Для Григория Приречье – будущий промышленный узел. И он хотел доказать это открытием месторождения железа, но, как назло, в его руках не было ничего существенного. «Где же оно, это залегание? И будет ли оно промышленным? Кто знает!.. Надо искать, искать и только искать! По Дашке и по Варгатею. Оно где-то тут!» – думал Григорий, лежа больным в займище Ивана Ивановича.
Через три дня болезнь отпустила, и Григорий, не мешкая, ушел с Иваном Ивановичем на лыжах в тайгу.
Они шли поймой реки, медленно пробираясь в мелколесье. Потом перевалили Варгатейский хребет и продолжали путь по склону горы.
Григорий намного опередил Ивана Ивановича. «Упарит он меня эдаким ходом, эх-хе! – думал Иван Иванович, пригибаясь всем корпусом вперед и ловко выправляя левую широкую лыжину на след Григория. – Эх и хлещет же! Емкий человечище! Из крепкой породы! Такому бы охотником быть! Ну да он и в самом деле ухо с глазом!»
Во второй половине дня Иван Иванович заметил, что Григорий круто повернул на юго-восток. «Не туда идем. Вроде очумел мой союзник, эх-хе! Опять направление перепутал!» – подумал Иван Иванович, озираясь.
А вокруг лес и лес. И нет ему конца-краю. Синеют хребты. И беспредельно высокое синее небо. День погожий, солнечный.
– Эге-ге-гей! – зычно подал голос Иван Иванович.
Григорий остановился у подножия хребта. Он в кожаной, подбитой мехом тужурке, в меховой шапке, без рукавиц, в забитых снегом унтах. На лыжах держится твердо – не столкнешь. Лицо его, побронзовевшее от ветра, выражало силу, настойчивость и уверенность. И только в лукаво искрящихся серых глазах теплилась усмешка.
Иван Иванович в желтом полушубке и в черных пимах, разморившийся на ходу, медленно подошел к Григорию и, вздохнув, заметил:
– Экий ты, паря, емкий! Жму, жму, а подрезать тебе пятки не могу. Наст твердый. Лыжины так и норовят разъехаться в разные стороны, эх-хе! С тобой, паря, не совладаешь. Ты бывал в этих краях?
– Бывал, – ответил Григорий.
– Давненько?
– Позапрошлым летом.
– А беспамятством не страдаешь?
– А что?
– Пошто направление перепутал? Ишь куда загнул! Эдаким ходом мы до морковкина заговенья не выберемся из тайги.
