«Зачем эта статья? Для кого эта статья?» И чем дальше вчитывался Григорий в рассуждения Милорадовича, тем тверже сжимались его губы в упрямую складку. «И почему Милорадович пишет о Приречье так, будто оно изведано лично им еще десять лет назад? Милорадович в Приречье никогда не бывал!.. Более того: совсем недавно он возражал против ревизионной разведки. И кто дал право Милорадовичу так бесцеремонно пользоваться материалами, которые хранились в сейфах управления».
Григорий прочитал все три статьи, кое-где густо отчеркнул красным карандашом. Зачем понадобилось Милорадовичу такое выступление? По его статьям, поисковые работы в бассейне Приречья – просто забава. Там и железо, и то, и се, приходи и бери. Все так ясно и просто!..
– Ну, что? – спросил Чернявский.
– В доподлинном смысле… М-м… – начал было Одуванчик, но, заметив жестко сжатые губы Григория, осекся, кашлянул, поблагодарил Юлию за чай и вышел из-за стола.
– Или молчать будешь? – еще раз спросил Чернявский и махнул рукой.
– Ну, ну, вознесли!.. Черт знает куда вознесли, – буркнул Григорий и, повернув голову к Одуванчику, строго спросил: – Вы тут открывали мои сейфы?
– М-м… собственно, я не открывал, но…
– И дали Милорадовичу карты в руки? Ну, ну. А железа в Приречье пока нет. Проспекторская разведка провалилась.
Если бы Григорий опрокинул стол, это не удивило бы геологов так, как то, что он сказал о провале разведки. Матвей Пантелеймонович вскочил со стула и занял более отдаленную от Муравьева позицию на диване.
– Да ведь это ты, ты нацелил нас в Приречье!.. Это твой проект. Вот это мне нравится! – изумленно воскликнул Чернявский.
Григорий испытующе посмотрел на него.
– А ты веришь, что там лежит железо?
– Верю! Как в самого себя верю!
– Ну, ну. А вы Матвей Пантелеймонович?
– Я? М-м… в доподлинном смысле… – Одуванчик закатил глаза под лоб. – Если смотреть на Приречье со всех точек зрения, то м-м… Учитывая, что горные породы, выходящие на земную поверхность, подвергаются как физическому, так и химическому выветриванию…
– Верите или не верите? – оборвал его Муравьев.
Одуванчик беззвучно шевелил губами, разглядывая потолок.
– А ты веришь? – спросил Григорий у Ярморова.
– Там есть железо! – горячо воскликнул Ярморов. – Но только так писать… так писать, как Милорадович, – значит, не верить и запутать всех. Геология – не алхимия! Что он только пишет!.. Да я бы сказал просто: геология – наука о земле. Наука о том, как сформировалась земля, из чего она состоит и каким изменениям подвергалась за время своего существования. И никакой алхимии!.. Тепло, которое дает нам солнце, ветер, дождь, роса, мороз, снег и даже растения и животные, – все это геологические деятели, подготовившие и развившие жизнь на земле… Геология учит нас находить полезные ископаемые, без которых мы не можем жить. И никакой алхимии!..
«Птенец, и уже говорит о геологии!» – думал Одуванчик, иронически улыбаясь.
«Он добрый, хороший, он очень хороший человек, – думала Юлия о Григории. – В нем есть и постоянство чувства, и огонь… Есть, есть! Только он тушит его. О какой ране в душе он говорил?» – Юлия не могла уснуть.
За окном по набережной, тяжело грохая по ухабам, прошла машина. Снопом белого света ударило в окна. В темных углах зашевелились причудливые тени, и потом все погасло. В приоткрытую дверь струился свет из багровой комнаты. Юлия смотрела на полоску света и, прислушиваясь к спору геологов, думала о Григории.
Ей нравился боевой характер Григория – то, что он тверд и непреклонен в деле, умеет отстаивать свою цель, непримирим ко всякого рода лжи, кривлянию и пустословию. Но она не знала ту сторону характера Григория, которую он не выставлял напоказ: не знала, умеет ли он любить, не знала его неустанного стремления к общечеловеческому добру…
«В нем все неожиданное и яркое».
Утром Юлия еще лежала в постели, когда Григорий настойчиво вызывал по междугородному телефону комиссара облвоенкомата. Солнце косыми лучами восхода било в окно. В приоткрытую дверь Юлия видела, как вошла широкая Дарья в жарковом платье, нарочито громко спросила:
– Про Федора чего не дознался?
Юлия прислушалась.
– Федор разжалован, вот што! Тут мне вечор проболтнулась Настя, которая работает на телеграфе. Она сама и телеграмму принимала. А пошто разжалован? Все через Юлью! Он к ней со всей душой, а она, известное дело, в другую сторону, вот што…
– Ты потише, потише, – сердито сказал Григорий.
– А чего тише? Али не ндравится?
Григорий прикрыл дверь – и все затихло. Откинув кудрявую голову, Юлия долго сидела неподвижно на кровати. Что-то тяжелое, давящее подкатывалось к горлу. Лунная дорога, вечеринка во флигеле, митинг, северное сияние – все это, кажется, было только вчера. И вот Федор разжалован. Что-то произошло с ним. Может быть, потому, что она сказала ему жестокое «нет» и ушла?
