Правители Франции были отнюдь не против заключения мира. Ведь и Анна, несмотря на прозвище Австрийской, была сестрой короля Испании и выросла в Мадриде, и Мазарини прежде был папским легатом. Но оба они, очутившись во главе Франции, целиком связали себя с интересами новой родины, а Анна — и с интересами сына. Мазарини, правда, и личный карман не забывал и, едва дорвавшись до власти, жаловал себя губернаторствами, аббатствами. Но и в этом отношении больше походил на Ришелье, чем на Кончини, понимая, что все богатства обернутся мыльным пузырем без укрепления государства. Поэтому оба считали, что после понесенных жертв и лишений мир можно заключать только с выгодой для Франции.
Мазарини прекратил финансирование шведов и вместо этого купил хорошо зарекомендовавшего себя кондотьера герцога Энгиенского с войском. Кардинал обратил внимание и на талантливого полководца Тюренна, внука Вильгельма Оранского, переманил его с итальянской службы во Францию, сделав маршалом. И, не доверяя католикам, связанным с происпанскими заговорщиками, направил на северный фронт гугенотов — Конде-младшего, Фабера, Шомберга. Сделано это было вовремя. Испанцы решили воспользоваться сменой власти во Франции и подкопили силы для массированного вторжения, чтобы своим прорывом усугубить внутренний разлад и вывести французов из войны.
Армия Конде с наемниками герцога Энгиенского встретила испанцев у Рокруа, и 22-летний принц, интриган и бабник, неожиданно для всех вдруг блеснул полководческими способностями. Маневр произвел вроде нехитрый — начал ложную атаку в центре, а одновременно обошел фланг и выслал отряд в тыл. Но враг был разбит и в панике отступил. Франция торжествовала и праздновала. А Конде двинулся на восток, взял Тьонвиль, Люксембург, Зирк Соединился с остатками частей Гебриана Саксен-Веймарского и штурмом захватил Ротвейль. Но при этом был ранен и умер Гебриан. Его солдаты стали расходиться. А из-за финансовых трудностей войскам не подвезли жалованье, и вслед за бойцами Гебриана начали дезертировать подчиненные Конде и герцога Энгиенского. В полках пошло брожение. И подоспевшее баварское войско графа де Мерси устроило им разгром.
И в 1644 г. в наступление снова перешли имперцы. Мерси взял Фрейбург, Брейсгау, угрожал Эльзасу. Мазарини направил на Рейн Тюренна с 10 тыс. новых рекрутов. Он принял командование и над остатками прежней армии, соединился с герцогом Энгиенским, набравшим еще 10 тыс. бойцов. Они отбили Фрейбург, нанесли поражение баварцам, заставив их отступить. Но преследовать не смогли из-за разоренной местности, где не было ни продуктов, ни фуража. Вместо этого погрузили артиллерию на суда и двинулись по Рейну, захватывая города с богатой добычей — Филиппсбург, Ландау, Майнц, Шпейер, Вормс.
Тем временем дипломатам Урбана VIII все же удалось инициировать переговорный процесс. При посредничестве Рима в Вестфалии были созваны два конгресса: в Оснабрюкке — для переговоров с протестантами и в Мюнстере — для делегаций католических стран. Но каждый из участников выдвигал претензии, неприемлемые для других, и конгрессы совершенно запутались. А главный миротворец, папа, собственным призывам к прекращению вражды и объединению против турок не особо следовал. И пока у него до турок очередь не дошла, развязал войну против герцога Пармского Фарнезе, которая завершилась позорнейшим разгромом папских войск. Такого огорчения Урбан не перенес и вскоре преставился. Мазарини принял активное участие в интригах вокруг избрания нового папы. Однако его кандидат, кардинал-банкир Сакетти, не прошел. На конклаве избрали кардинала из банкирского дома Памфили Иннокентия X, настроенного яро происпански. Как нетрудно понять, успехам переговоров в Вестфалии это не способствовало.
А в английских неурядицах восходила звезда полковника Кромвеля, действовавшего в Восточной Англии. Он тут арестовывал роялистов и «папистов», применяя к ним «очень суровые меры», как и к нейтральным гражданам, желавшим остаться в стороне от смуты, — для него они были «все равно что паписты». С отрядом в 800 человек он выиграл несколько стычек, и на фоне общего упадка парламентские газеты «Британский Меркурий», «Политический Меркурий», «Гражданский Меркурий» вовсю склоняли его успехи, объявляя их «славными победами». Что действовало и на самого Кромвеля — он все больше убеждался в собственной «избранности» Богом для спасения страны, а то и всего мира, погрязшего во грехах.
