– В Масане он был человеком известным, с хорошей репутацией. Если б прознали, что он отказался от приемной дочери, то сразу пошли бы кривотолки. Уж не потому ли он решил закрыть клинику и перебраться в Йонин?
Санъюн тоже так считал.
– А с тем мужчиной, что ранил девочку, заведующий, получается…
Вонсук сжала рот, на лице отразилась нерешительность. Похоже, именно эту часть истории она изначально хотела сохранить в тайне, но поскольку все остальное женщина уже рассказала, то чуть погодя она снова начала говорить:
– Ну, из того, что я знаю, нападавший ранил девочку, плюс еще и вероятность заражения возникла, поэтому думаю, что они договорились, и больше вопросов о смерти своей жены и дочки тот мужчина не поднимал.
Теперь ясно, почему Чхольвон больше не появлялся в той клинике. Но тогда получается, что между теми событиями и этим делом нет никакой связи. Это же не кровная месть, чтоб Чхве Чжинтхэ ответил за грехи отца. И что, выходит, нужно верить словам Чхольвона, что это было просто совпадение: хотел украсть деньги, а профессора убил по чистой случайности? Потом, раз руки все равно кровью замарал, убил заодно и Чжондо, потому что тот операции нелегально делал. После чего махнул рукой – «а, пропади все пропадом» – и дал себя схватить. Так, что ли?
– В общем, я рассказала вам все, что знала. Прошу сохранить это в тайне.
Хотя и Чхве Донок, и Чхве Чжинтхэ уже были мертвы и уж им-то точно было все равно, но женщине явно не хотелось, чтобы она, сама того не зная, оказалась втянута в какую-то дурную историю.
– Напоследок еще один вопрос. Вы, случайно, не помните имя той девочки, пострадавшей при нападении?
Вонсук задумалась:
– Как же ее звали… Имя какое-то такое… очень распространенное…
«Это было тридцать лет назад, близко с ней она не общалась – неудивительно, если не вспомнит. Ладно, даже если удочерение и было тайным, то справки навести все равно можно будет». Санъюн уже настроился заканчивать разговор, как послышался голос медсестры:
– Хеын! Точно, ее звали Чхве Хеын!
Санъюн ехал в управление, и по дороге из головы у него все не выходило имя Чхве Хеын. Где-то он его уже встречал, но где – вспомнить никак не мог.
В кабинете, кроме Чонмана, никого не было: поскольку Рохи уже нашлась, то группе розыска несовершеннолетних в оперативном штабе больше особо делать было нечего. Как им быть дальше, решения тоже пока не приняли. Стоило Санъюну зайти в дверь, как к нему тут же подскочил Чонман.
– Где вы ходите? И трубку не берете… Начштаба вас уже обыскался!
– Что?
Санъюн с видом «смотри-ка, и правда» вытащил телефон и на глазах у Чонмана переключил режим вибрации на режим «со звуком». Он боялся, что во время разговора с Мин Вонсук звонки будут им мешать, поэтому переключил мобильный в беззвучный режим, да так и оставил. Теперь Чонман смотрел недовольным взглядом: ему приходилось отдуваться за напарника, и весь гнев шефа обрушился на него, хотя он-то тут каким боком – на звонки же Санъюн не отвечал…
– Что думаете по Пак Чхольвону? Врет он насчет того, что не убивал Со Чжинъю? Или и впрямь не он?
– Даже не знаю. Слишком много странностей в этом деле. Нельзя заканчивать следствие, прежде чем во всем не разберемся.
– Хм, и что, начштаба тоже так считает? – Чонман недоверчиво покачал головой.
Санъюну оставалось лишь горько усмехнуться.
– Принеси-ка мне все материалы по делу.
Санъюн хотел от начала и до конца прояснить все вопросы, которые не давали ему покоя. И прежде всего – с сейфом: было в нем что-то или не было в момент убийства профессора? Если его предположение верно и Чхве Чжинтхэ сам перепрятал документы, то тогда сейф должен был быть пуст и Чхольвон видеть их там не мог. Тем не менее техник сказал, что видел там кипу бумаг. Что-то тут не сходится… Надо выяснить, о чем говорят эти нестыковочки.
Стол загромождали материалы дела, собранные от формирования оперативного штаба и до сегодняшнего дня: приобщенные к делу материалы, их собственные ежедневные отчеты, отчеты судмедэкспертов, фотографии с места преступления, рапорты группы поиска несовершеннолетних и группы «убойщиков» из отдела тяжких преступлений против личности нависали над ним горой. Санъюн поплотнее уселся в кресло и начал тщательно проверять всё с самого начала.
Лишь спустя три часа он оторвал голову от бумаг – было уже 10 вечера. В кабинете оставался один оперативник, который не пошел домой и спал прямо в кабинете на диване. Ни Чонмана, ни начальства видно не было. Инспектор протер усталые глаза и почти механически перевернул очередной лист. После чего уже не мог оторвать от него взгляд – это была распечатка операций по карте Со Чжинъю. 21 августа в 19:00 ей доставили куриный суп из ресторана. Для определения приблизительного времени ее смерти этот факт стал определяющим, потому что ее тело разлагалось быстрее из-за специально поставленного на высокую температуру бойлера. Вот только съесть этот суп женщина не могла: по показаниям Пак Чхольвона, доставка пришла уже после того, как он обнаружил ее тело. Так как же тогда остатки супа оказались у нее в желудке?
