Дверь автоматически открылась, Чонман взглянул на Мёнчжуна: тот напряженно облизнул пересохшие губы. Рохи потянула его за руку, ободряюще кивнула – мол, «все будет нормально», – и только после этого мужчина зашел внутрь. Заметить Хиэ было нетрудно: ее маленькое тельце, опутанное шлангами насосов, лежало в самой глубине палаты. В какой-то момент у него задрожали колени, но он сдержался – лишь только крепче сжал руку Рохи. Чонман остался беседовать с медсестрой, а они медленно подошли к койке. Девочка услышала их шаги и повернулась к ним. Она была в кислородной маске, лицо сильно похудело и осунулось, а в глазах стояли едва сдерживаемые слезы – казалось, чуть прикоснись, и они покатятся градом.
– Папа… – позвал приглушенный кислородной маской голос.
Мёнчжун тут же отпустил Рохи и взял руку дочери. Он не видел, как Рохи с несчастным видом посмотрела на свою пустую ладонь – его взгляд был прикован к Хиэ, больше он ничего не замечал.
– Папа, ты почему так долго не приходил?
– Прости папу, доченька, прости. Я сильно виноват перед тобой.
С того момента, как они узнали про ее болезнь, он дал себе слово, что дочь не увидит его слез, но тут сдержаться не мог. Как только представлял, как одиноко было Хиэ все это время, у него разрывалась душа.
– И мама тоже не приходила…
Мёнчжун с осторожностью, словно к величайшей ценности, прикоснулся к ее лицу – к влажному лбу прилипли волосы. Если б они навещали ее чаще, могли хотя бы пот ей утирать… Когда к другим родные готовы приходить и дважды в день, лишь бы только пускали, то Хиэ, наверное, грусть и одиночество должны были прогрызать до костей.
– Мама не приходила, потому что нас любит. Очень сильно любит. – При воспоминаниях о Хеын у Мёнчжуна кольнуло сердце.
– Это как?
– Потом расскажу. Когда ты подрастешь и сможешь понять, я объясню все подробно. Твоя мама очень тебя любит и не приходит только потому, чтобы ты не заболела еще сильнее.
По лицу Хиэ было не очень заметно, что она его поняла, но девочка слабо ответила: «Ладно» – и уставилась в потолок. Потом, словно почувствовав чье-то присутствие, повернула голову и увидела Рохи. Та от неловкости замялась и посмотрела на Мёнчжуна.
– А, это Рохи; она чуть постарше, будет тебе за сестренку. Поздоровайтесь.
Хиэ покосилась на Рохи, та подошла поближе и с характерным циничным выражением лица начала разглядывать лежащую на кровати «младшую сестру». Увидела ее худое, заострившееся лицо, тонкие костлявые руки…
– Тебе бы вес поднабрать.
Хиэ широко раскрыла глаза, потом моргнула и с видом «разве так здороваются?» посмотрела на отца. Но Мёнчжун-то хорошо знал, что Рохи самой неудобно и ведет она себя так от смущения. Он с улыбкой взял ее руку, положил на руку дочери и почувствовал, как у Рохи дрогнули пальцы.
– Ты болеешь?
– Да.
– Умрешь?
Хиэ посмотрела на Мёнчжуна. Тот замотал головой:
– После операции поправишься.
– После операции поправлюсь, – эхом повторила за отцом Хиэ.
Рохи взглядом и кивком показала: «Понятно…»
– Сестренка, когда я выпишусь, давай с тобой дружить?
На слова широко улыбающейся Хиэ Рохи никак не отреагировала. Взгляд ее был по-прежнему опущен, вот только шея покраснела и в районе горла стало горячо. Ей было по-прежнему непривычно, что ее называют сестренкой. Не то чтобы ей это не нравилось, просто было странно. В любом случае мизинец Хиэ она держала крепко[29]. Потом натужно выдавила из себя:
– Как скажешь…
– О, вы уже здесь? – послышался за их спинами голос лечащего врача, который вел Хиэ. Рядом с ним стоял Чонман. Похоже, они уже успели переговорить друг с другом.
– Ну, как она?
– Хиэ – молодец, держится хорошо. Если все пройдет успешно, то она точно поправится. Как я уже говорил вам раньше, прогноз на операцию при острых формах довольно благоприятный. Можете не волноваться, мы сделаем все возможное.
– Спасибо, большое спасибо… Очень вас прошу, постарайтесь, пожалуйста.
Мёнчжун обеими руками ухватил руку врача и несколько раз склонился в глубоком поклоне. Эта рука была для него теперь спасительным кругом, его божеством, за которое и жизнь отдать не жалко. Рохи молча наблюдала за этой сценой.
– Давайте понемногу закругляться с визитом, тем более что мы вас все-таки во внеурочное время пустили.
Если б родственники других пациентов увидели, что кому-то разрешили посещение не в отведенные для этого часы, они могли бы направить жалобу. Мёнчжун сразу отпустил руку врача, вытирая слезы, закивал и торопливо повернулся к дочке.
– Ну все, папе уже пора.
– Ты на операцию придешь?
Мёнчжун глянул на Чонмана. Тот, чуть помрачнев, отрицательно покачал головой. Мёнчжун облизнул горящие губы.
– Приду. Может, только чуть-чуть опоздаю, но все равно приду. Ты же не обидишься?
– Конечно, ничего страшного.
Хиэ чуть сдавила ему руку, потом отпустила. Мёнчжун вытер ей вспотевший лоб и легонько поцеловал.
– Сестренка, тебе тоже счастливо.
Рохи ничего не сказала, просто с неизменным выражением лица смотрела на Хиэ. Но потом в ответ на ее недоуменный взгляд неуклюже подняла руку. Хиэ радостно улыбнулась.
