Поэтому, когда Мёнчжун обратился к нему с просьбой навестить дочь в больнице, Санъюн поручил Чонману сопровождать их, а заодно выяснить, кто же оплатил больничные расходы и операцию для Хиэ. Если, как говорил Мёнчжун, Хеын вообще не знала об этом, тогда остается только Пак Чхольвон. И его мотивы понятны: 30 лет назад он разрушил жизнь Со Хеын и теперь все делал ради нее, пытаясь искупить вину. Как там сказал Чонман? «Снятая им со счета сумма совпадает с суммой платы за лечение Хиэ… по времени тоже все сходится». Санъюн ждал этого звонка и сразу после него тут же прыгнул в машину. Взревел мотор, и инспектор понесся в полицейское управление Йонина.
Найти адрес Хеын было нетрудно. Вот только застанет ли он ее дома? К счастью, когда инспектор позвонил в дверь, в квартире откликнулись:
– Кто там?
Он слышал, что женщина молода и живет одна. Голос за дверью тоже был молодой.
– Я из полиции, прошу открыть, – максимально понизив голос, сказал Санъюн.
Некоторое время за дверью было тихо, потом послышался скрежет открываемого замка. Волосы Хеын были забраны назад в аккуратный пучок, на лице не было и следа косметики. «Хм, раз она в этот час дома, стало быть, нигде не работает. На что же она тогда живет?» С такими мыслями инспектор зашел в квартиру.
Они сели друг напротив друга. Санъюн пристально смотрел на хозяйку: хоть он и знал, что у нее СПИД, но внешне это заметно не было. Хеын подала полицейскому бумажный стаканчик с зеленым чаем.
– Вы же догадываетесь, зачем я к вам пришел?
– Да. По поводу похищения Рохи.
– Знакомы ли вы с господином Пак Чхольвоном?
Хеын вскинула голову, будто ей за шиворот холодной водой брызнули.
– Это же он вам сказал, что видеокамеры в доме у профессора Чхве убраны?
Некоторое время она помолчала, потом издала тихий вздох и с видом, что больше не хочет ничего скрывать, кивнула.
– Я готова взять на себя любую ответственность.
– Он арестован по обвинению в убийстве.
– Что?! Этого не может…
– Его подозревают в убийстве и Чхве Чжинтхэ, и еще одного сотрудника клиники.
– Да как же…
Хеын выглядела совершенно потрясенной: известие об убийстве профессора казалось ей невероятным, но смерть еще одного человека была для нее еще более ошеломляющей.
– Я бы хотел услышать все, что вы знаете про господина Пак Чхольвона.
Она задумалась, выпила стакан воды, словно хотела затушить жжение в горле, после чего посмотрела в окно. Похоже, ей не очень хотелось ворошить прошлое и вспоминать о том времени. Рассказ ее был про то, о чем Санъюн по большей части и сам догадывался: ее удочерили, а потом из-за Пак Чхольвона она была инфицирована СПИДом.
– Поэтому от вас и отказались?
– Нет. В то время Чхве Донок практиковал лечение СПИДа путем использования «генетических ножниц»[30]. Но когда выяснилось, что метод, разработке которого он посвятил свою жизнь, на девочках не работает, он тут же от меня отказался. С Пак Чхольвоном они без лишнего шума договорились – тот все-таки человека СПИДом заразил… И практически сразу после этого Чхве Донок взял из приюта другого ребенка, на сей раз мальчика. Но городок-то у нас был небольшой, слухи разлетелись бы мгновенно… Думаю, поэтому он так стремительно свою клинику и закрыл.
«Генетические ножницы»… От этих слов у Санъюна по спине пробежал холодок. Получается, что Чхве Чжинтхэ, которого тоже усыновили, решил продолжить эксперименты своего приемного отца и манипулировал с генной инженерией, проводя незаконные опыты на детях и искусственно выращивая из них гениев? С той лишь разницей, что он-то для Чхве Донока был приемный, а Рохи – его собственная дочь… Получается, через родную кровь переступил? Причина его ссор с женой теперь тоже была понятна: из-за экспериментов в домашней лаборатории. Собственно, как и предполагал Чжондо.
