И забыв про медведя на дороге и про деда Кузмана в горнице, кинулась в каморку возле очага. Вскоре оттуда послышалось хлопанье открываемых и закрываемых сундуко в и шк афов.
Пока корчмарша прихорашивалась, царски.й поезд вышел из леса и растянулся на окружающем постоялый двор лугу. Кроме новобрачных и боярынь, чьи колымаги не съезжали с дороги, все остальные рассыпались по широкому зеленому ковру, и скоро там не осталось ни пяди свободного пространства: люди, животные, телеги — все перемешалось, производя издали полное впечатление открывающейся ярмарки, где купцы разгружают свой товар. Стоял страшный шум, порядок совсем расстроился, и никто уж не пробовал его восстановить. Каждый старался выбрать местечко п окр а сивей да п оудоб ней: под каким-нибудь одиноким деревом, в тени, л ибо на краю луга, поближе к реке, к водопою. Скоро загорелись костры, и дым тонкими стр у я м и поднялся к небу, зардевшемуся, как смущенное девичье лицо.
Несмотря на противодействие воинов, замеченных Хубавелой с порога постоялого двора, Сыбо и Гедеон, пр итворяясь глухими, шли все время по кр аю дороги, держась возле колымаг с боярынями; последние, как только завидели медведицу, стали ее подзывать. Коло-жега остался с двуколкой в лесу, как было условлено заранее, и теперь медведица лениво переступала лапами на поводу у Гедеона.
Сыбо шел сзади, с большой палкой в руке, отвечая на шутки и ловя медовые пряники, золоченые орехи и м едные монеты, котор ые кидали ем у б оя р ы ни вместе с шутка ми и насмеш к ами. И вот когда первая, самая большая, покрытая багряным шатром колымага остановилась у раскрытых настежь ворот постоялого двора, медвежьи поводыри, оказавшись совсем рядом, ув идел и: с п ер едка ловко с п р ы г нул на землю высокий юноша с пробивающимися усиками, в дорогой красной одежде, обшитой мехом, и в таких же красных сапожках с золотыми шпорами. Он тотчас повернулся опять к колымаге, приподнял висящий спереди ковер и что-то сказал по-гречески. Вскоре оттуда показалась худенькая девушкг, совсем ребенок, так пышно и п естро разодетая, что если б не слегка испуганный взгляд живых глаз, который она устремляла то на юношу, то на ждущую у ворот, уже успевшую нарядиться Хубавелу, то на медведя с поводырями, ее можно было бы принять за красивую большую куклу. Юноша засмеялся над ее испугом, поднял ее на руки и быстро поставил на землю. Это был старший сын Иоанна-Александра Михаил-Асень, а испуган-ная худенькая девочка — его юная супруга, десятилетняя дочь Андроника—Мария.
За новобрачными из колымаги вылезли несколько веселых молодых боярынь и одна пожилая особа, глядевшая вокруг гордо и надменно. Следовавшие за колымагами и окружавшие их молодые бояре спешил и сь. Кинув поводья своим конюхам, они присоединились к толпе боярынь, теснившихся за наследной четой.
Михаил-Асень, продолжая беседовать по-гречески с женой и держа ее за руку, направился к воротам. Тогда Смил, заранее вставший у ворот с хлебом и солью на блюде, по знаку корчмарши опустился на колени и поднял блюдо высоко вверх. А Хубавсла поклонилась в землю. Она была во всем новом, частом: на голове у нее красовалась необыкновенная шапка кр а с ного сукна в виде тарелки, отягченная нашитыми на ней золотыми и камешками, а в ушах висели новые, еще более тяжелые серьги, которые так оттягивали уши, что те, казалось, вот-вот разорвутся.
— Добро пожаловать, царь с царицей! — громко произнесла она, выпрямившись. — Не побрезгуйте нашим хлебом-солью!
Михаил-Асень опять что-то шепнул на ухо жене. Маленькая царская сноха с любопытством поглядела на улыбающуюся ей до ушей Хубавелу и засмеялась в ответ. Из - за розовых губок показались ее маленькие белые зубки, похожие на нитку мелких жемчужин. Протянув покрытые кольцами и запястьями руки к блюду, она отломила кусочек хлеба.
— В соль, в соль! — закричали по-болгарски и по-гречески стоявшие сзади.
Мал е нькая новобрачная поко р н о опустил а хлеб в соль.
— Эвхарист6! — промолвила она тихим, нежным голосом, попрежнему улыбаясь, но тут же, спохватившись, с трудом и не вполне правильно произнесла по-болгарски: — Благодарю!
Царевич тоже отломил кусочек хлеба и, проглотив его, положил на блюдо большую золотую монету. Лицо Хубавелы совсем расплылось в улыбке. Она наклонилась, приведя в движение свои тяжелые серьги, и поцеловала маленькую, детскую ручку Марии.
— Дай тебе боже здоровья, а когда вырастешь — царском у сы ну детей народить! — воскликнула она умиленно и, отерев слезу, посторонилась, чтобы пропустить высоких гостей.
М
Но у самых ворот им пришлось еще раз остановиться. Дед Кузман, нищий, опершись на верею и протянув руку, гнусаво затянул:
Подайте, люди добрые,
Подайте, братья и сестры,
Подайте грошик медный Ради Христа-спасителя!
Он еще не кончил пения и Михаил-Асень только опустил руку за пазуху, чтобы вынуть деньги, как сзади послышался резкий, пронзительный грай и в ответ — яростный медвежий рев.
Все обернулись назад и ахнули. И было от чего.
