В отряде насчитывалось не более шестидесяти сабель, но лошади поднимали такую пыль, а всадники такой ш ум в лесу, что крестьяне окрестных сел со страхом прислушивались к топоту и гиканью, словно мимо двигалась целая орда. От страшной жары с мягкой, лоснящейся шерсти маленьких татарских лошадок на дорогу падали капли пота, а лохматые гривы и длинные, низко свисающие хвосты были покрыты такой пылью, что животные напоминали движущийся кустарник. Большинство всадников разделись до пояса и скинули свалявшиеся меховые шапки, заменявшие им шлем. Бритые головы их с длинным черным чубом блестели на солнце, как полированные шары; некоторые, чтоб укрыться от солнца, прикрепили себе над теменем круглый щит, возвышавшийся у них над головой, словно корзина у сборщиков винограда. Несмотря на приказ, запрещавший им грабить население, у многих позади были приторочены к седлу мешки с мукой, крестьянская одежда или целые гроздья связанных друг с дружкой за ногу кур, чье испуганное кудахтанье смешивалось с диким гортанным говором татар, без умолку что-то бормотавших и выкрикивавших. Над всем этим гомоном носилось однообразное треньканье струнных байлам 22 и треск барабанов. Татары ехали не спеша, весело и беззаботно, полупьяные от вина и грабежей. Время от времени там, где дорога расширялась и между ветвями деревьев показывалась узкая полоска неба, какой-нибудь молодой татарин, выпрямившись в седле, легкий, как кошка, с резким гортанным криком выпускал несколько стрел в парящих над ними орлов. В случае удачи стрелок поднимал с пыльной дороги произеиного орла и жадно пил струящуюся из раны кровь, веря, что становится от этого неуязвимым.
Вторая группа двигалась по очень узкой, малоезжен-ной дороге, проложенной топором дровосека там, где встречались более тонкие и менее твердые, деревья. Группа эта состояла из Сыбо, сменившего прежний свой сокольничий наряд на крестьянскую одежду, Коложеги и еще одного чуйпетлевца — плотного, коренастого Гедеона. Коложега, весело болтая о всякой всячине, вел пару волов, запряженных в двуколку, где лежала небольшая бурая медведица в толстом кожаном ошейнике и с железным кольцом в носу. Медведица дремала и только по временам, когда колесо задевало повалившееся дерево или узловатые корни, подымала голову и глухо, сердито рычала. Сыбо и Гедеон шагали позади повозки, вооруженные длинными толстыми дубинами, какие бывают у медвежьих поводырей. Сыбо вслушивался в тишину леса, где от жары все словно вымерло. Лицо у него было усталое, озабоченное. Что же касается Гедеона, то он произносил односложные слова, дополняя их подмигиванием и жестикуляцией: его больше всего занимала медведица, которую, как всех дрессированных медведиц, звали Станкой.
По широкой, утоптанной царской дороге из Одрина в Диамполь, уже близко к постоялому двору, двигалась третья группа. Это был царский свадебный поезд. Он растянулся на расстояние полета камня, и от жары или в ожидании близкого привала порядок его расстроился. Все же над шумной и пестрой вереницей всадников, пешеходов и повозок угадывался чей-то бдительный глаз.
Головную часть поезда составлял отряд конных царских телохранителей — отборных, рослых воинов в красных одеждах хорошего покроя, золоченых шлемах и латах. Вместо копий и луков они были вооружены обоюдоострыми секирами и длинными мечами, колотившими их по бедру.
За телохранителями, на таком расстоянии, чтобы ветер успевал отнести в сторону поднятую ими пыль, следовала вереница больших, тяжелых колымаг. Каждую из них тянули две пары лошадей с медными бляхами на лбу и дубовыми листьями за ушами. Под сенью высоких пестрых шатров, по сторонам приоткрытых, чтобы дать доступ воздуху, сидели или полулежали боярыни в обшитых позументом фиолетовых или желтых платьях, вертя головой во все стороны и без умолку болтая. Некоторые держали на коленях и гладили ручных белочек или пушистых белых зайчиков. Между колымагами торопливо шагали пешие слуги и бежали большие, раскормленные псы.
По обеим сторонам колымаг ехали мужчины — бояре, болгарские и византийские, в сопровождении своих со* кольничих, державших на правой руке обученных лову соколов в надвинутом на самый клюв красном колпачке. Бояре помоложе горячили своих вспотевших коней, время от времени перекидываясь задорными шутками с боярынями. А старики дивились какому-нибудь поражающему своими размерами, сожженному молнией дубу или следили за кругообразным полетом орлов над дорогой.
