— Господи, господи! — закричала министерша. — Не может быть! Что вы говорите, господин Пятрас! Когда? Где? Как? Вы действительно сказали нам самую большую, поверьте, самую большую новость! Но как он посмел? Как он посмел, этот негодяй? Послушай, Медардас, как он посмел? — Она смотрела на мужа, который, услышав новость, только разводил руками, не зная, верить или нет. — Говорите, в Германию? Значит, он, наверное, где-нибудь здесь, тоже в Клайпеде, верно, Медардас? Поверьте, господин Пятрас, я ему, этому бесстыднику, уши надеру! Как это можно?.. Послушай, Медардас, надо тотчас же пойти к господину Крамеру — он уж наверняка знает, где Стасис. Я ему уши надеру, этому гадкому мальчишке!.. Ты только подумай, Медардас, подумай только…
Волнение министерши было слишком естественным, чтобы Пятрас мог сомневаться в том, что она и ее муж действительно ничего не знали. Все-таки странно, что они так быстро пронюхали, что в Клайпеду прибыл он, Пятрас Карейва, а ничего не слыхали о них… Наверное, Стасису Вирпше и Марте помог перейти границу кто-то другой, а не Велюонишкис: трудно представить, чтобы и Велюонишкис, которому все известно, ни слова не сказал Пятрасу. А может, он не знал, что с Вирпшей была его жена? Пятрас сам тогда ни о чем не спрашивал Велюонишкиса.
Так или иначе, Пятрасу и министру с женой вся история казалась довольно темной, и только Крамер, один только Крамер, как думала министерша, мог дать ответ, где находятся Марта и Стасис Вирпша.
— Да, да, надо идти к господину Крамеру, — повторяла министерша. — Вы с ним незнакомы, господин Пятрас?
— Впервые слышу эту фамилию, — ответил Пятрас.
— Так я вам скажу, — шепотом сказала министерша, осмотревшись, приложив палец к губам. — Только поймите — все строго entre nous[22], господин Пятрас! Господина Крамера мы вывезли из Каунаса по просьбе отца Иеронимаса. (Правда, вы его тоже, наверное, не знали? О, какие это необыкновенные люди, отец Иеронимас и отец Целестинас! Они взялись смотреть за нашим домиком, пока мы не вернемся в Каунас.) Представьте себе, когда мы уезжали из дома, подъезжаем к костелу Кармелитов, у ворот стоит элегантный господин и сморкается в белый платок (это был условный знак, нам отец Иеронимас объяснил). Это как раз и был, как оказалось, господин Крамер, которому как можно быстрее надо было уехать из Каунаса и из Литвы. Знаете, господин Пятрас, нам так везло, такая удача — доехали до рубежа у Кибартай и прекрасно перешли границу, только несколько чемоданов там осталось, потому что шофер, как только все понял, с частью вещей убежал. А мы, знаете ли, благополучно, и драгоценности тоже при нас… А господин Крамер очень был благодарен, и он сам нас вызвал в Клайпеду и временно поселил в «Виктории». Здесь, в городе, как раз находится его учреждение… Потом, говорил он, он отправит нас в Кенигсберг или Берлин.
— Какое учреждение? — спросил Пятрас, внимательно слушая болтовню министерши.
— Какое учреждение? — переспросил министр, давая понять, что на этот вопрос сам хочет ответить Пятрасу. — Трудно сказать, какое это учреждение. Но господин Крамер был в Литве, он хорошо знал некоторых наших правящих людей, сам жил там отшельником, чтобы меньше на глаза попадаться, вел с властями какие-то переговоры, он даже по-литовски немного говорит, конечно с акцентом, но не так уж плохо, и, когда так неожиданно изменилось правительство, ему угрожала опасность.
— Ага, я начинаю немного понимать, — поморщился Пятрас.
— Вот-вот, — говорил министр, несмотря на недовольный взгляд жены. — А здесь он, насколько можно понять, организовывает прибалтийскую эмиграцию.
— Ясно, — сказал Пятрас, — теперь мне совершенно ясно.
В это время в дверь снова постучали. Вошел вчерашний спутник Пятраса. Подняв кверху руку и вскрикнув: «Хайль Гитлер!», он вручил Пятрасу запечатанный пакет, снова повторил ту же церемонию и вышел из комнаты.
Пятрас вскрыл конверт. Это была короткая записка, написанная по-немецки, с подписью Крамера, приглашающая Пятраса сегодня же между двумя и тремя зайти к нему на набережную Данге, № 14.
— Может быть, от Крамера? Этого парня я где-то встречал, — сказал министр.
— Да, от Крамера. Он приглашает меня зайти, — ответил Пятрас.
— Какой человек, какой человек! — снова заговорила министерша. — Он вам, господин Пятрас, и о Марте и об этом гадком Стасисе все расскажет. Ему все известно. А я, Медардас, Стасису все равно уши надеру. Будьте спокойны, господин Пятрас. Пойдем, Медардас! Тебе обязательно надо перед обедом погулять. Хотя, знаете ли, господин Пятрас, кормят они ужасно плохо, — уже шепотом сказала она. — Wassersuppe[23], две картофелины, а мяса и хлеба почти не дают… И все страшно дорого. Но что поделаешь… Может, недолго…
Пятрас облегченно вздохнул, когда министр с женой вышли. Болтовня министерши его утомляла, но, с другой стороны, и несколько успокаивала. Даже очень хорошо, что он сразу узнал, с кем будет иметь дело, кто такой этот Крамер.