В голове Пятраса мчались странные мысли. «Неужели и она? Неужели и Марта? Это было бы ужасно…» И против своей воли, на минуту закрыв глаза, он вдруг увидел ее чужой и такой близкой, страшно белой, с открытым ртом, он видел ее труп, лежащий на траве, и понял, как это ужасно.
— Ах, да, это тот… Теперь я понимаю, — просто сказал Крамер. — Он, знаете ли, глупо себя вел. Когда наш часовой приказал ему остановиться, он сунул руку в карман, часовому показалось, что это диверсант, который хочет вытащить оружие… Понимаете? Очень глупое поведение… Мне уже вчера сообщили, только я не поинтересовался, как зовут…
— Убит! — тихо повторил Пятрас Карейва, и ему показалось, что его голоса не услышал даже Крамер, но тот посмотрел ему в глаза и сказал:
— Да, убит. Из-за собственной глупости. А откровенно говоря, мне его жаль. Ведь это, кажется, тот самый молодой человек, племянник министра, который вернулся в Каунас после учебы в Италии? Я его не знал, но немножко о нем слышал, — говорят, он был довольно энергичный юноша. Очень жаль. Но ничего не поделаешь, не правда ли?
Пятрас ничего не ответил. Еще минуту назад он хотел кричать, вопить, спрашивать, где Марта, что с ней. Но теперь он молчал, смотрел прямо перед собой и ничего не видел. Вдруг все стало для него пустым, серым, бессмысленным.
— Вас, думаю, интересует и судьба вашей жены? — спросил Крамер.
Пятрас поднял голову и на лице Крамера увидел какое-то подобие улыбки. Эта улыбка могла означать, что и Марту постигла участь Вирпши, а могла означать и совсем другое.
— Мне кажется, что я в свое время даже встречал вашу жену в одной небольшой компании в Каунасе. Она была блонд, очень красивая, правда? Восхитительная женщина…
Пятрас молчал. Он еще больше побледнел. Ведь Крамер над ним издевается… Может, было бы лучше, если бы с Вирпшей и она, и Марта… Тогда бы сразу кончился весь этот кошмар.
— Успокойтесь, герр Карейва! — уже веселее сказал Крамер. — С вашей женой ничего не произошло. Ведь правда? — обратился он к эсэсовцу, все еще торчавшему посреди комнаты.
— Да, все в порядке, — ответил эсэсовец.
— С ней ничего не случилось. Она у нас… Я думаю, она нам тоже пригодится. А вы можете идти! — вдруг резко сказал он эсэсовцу.
Тот вскинул руку и, четко повернувшись, вышел.
— Мне очень тяжело, — сказал Пятрас Карейва, опустив голову, вдруг чувствуя, что его жизнь окончательно разрушена. Он старался справиться со своим голосом, но никак не мог. Казалось, он вот-вот заплачет. «Неужели она мне все еще так дорога?» — подумал он. — Мне очень тяжело, господин Крамер. Я вам уже говорил, да вы и сами знаете — жена меня оставила… с ним, понимаете? Об этом очень трудно говорить. И я хочу сказать, что даже если она сама теперь… Но что я говорю? Ведь это вас не касается… — и он рукой закрыл глаза.
Крамер равнодушно взглянул на Пятраса Карейву, передернул плечами, минуту помолчал, потом холодно произнес:
— Я вас отлично понимаю, герр Карейва. Хорошо. Хватит об этом. В такое время, в которое мы теперь живем, лучше людям без семьи, которые ни к чему не привязаны… Но мы еще не закончили нашей беседы, герр Карейва, — как будто и не было всего предыдущего разговора, говорил Крамер. — Лагерь мы намерены открыть недалеко от Кенигсберга, там уже отвели казармы для этого. Люди, которые будут учиться в лагере, получат содержание и небольшое ежемесячное вознаграждение. Вас я хотел бы назначить начальником литовского отделения лагеря, а господина Бартлинга — вашим заместителем. Вы будете подчиняться только моим приказам. Вы согласны? Я бы советовал согласиться!
— Ваш совет — приказ для меня, — ответил Пятрас.
— Очень хорошо! Я начинаю узнавать в вас офицера. Поверьте, приходит эпоха военных. Такие люди, как министр со своей женой, которым я, конечно, благодарен за их помощь, оказанную мне в важный момент моей жизни… да, такие люди, как министр, который сегодня утром посетил вас в «Виктории», теперь уходят на второй план. Пусть пока что отдыхают. Придет время, и они принесут пользу Третьему рейху. Верно, господин Карейва? Итак, с этого дня я являюсь вашим начальником, я плачу вам жалованье и предоставляю все прочее… Думаю, что на этом мы и закончим наш первый разговор. Вот вам сто марок на текущие расходы. Завтра в девять тридцать я на своей машине буду у «Виктории». Мы возьмем господина Бартлинга — сейчас он еще отдыхает — и вместе отправимся посмотреть дом и местность, которые выделены для будущего прибалтийского военного лагеря. Вы согласны?
Пятрас взял сто марок, которые Крамер положил перед ним. Потом, больше ни о чем не думая, потрясенный до глубины души всем произошедшим, ответил:
— Согласен.
От взгляда Крамера не укрылось и то, что рука Пятраса дрожала, когда он брал со стола деньги.
— Вы, наверное, еще не успели выпить кофе, — сказал Крамер. — Прошу поесть, отдохнуть и чувствовать себя как дома. Клайпеду вы, конечно, неплохо знаете? Наверное, бывали здесь перед ее возвращением Германии?