И только когда Эдвардас вошел на застекленную веранду, дверь открылась и на пороге появилась женщина средних лет. Она приветливо посмотрела на них и сказала:
— Жаль, что не успели под крышу. Мне уже утром казалось, что будет гроза. И душно, и тучи валили с юга… А теперь придется сушиться, ничего не поделаешь.
— Да, если можно… — сказала Эляна. — Оказывается, наши плащи — хоть выжимай…
— А как же, такой дождь! — сказала женщина. — Пожалуйста, пожалуйста! И ваш муж тоже промок. Ну, ничего, у меня обсохнете…
Эдвардас посмотрел на Эляну. Их глаза встретились. Эляна еле заметно улыбнулась. Вот как? Эта женщина приняла их за мужа и жену? Ну что же, что́ поделаешь, решили они, может, и не стоит исправлять ошибку?
Из сеней они вошли в очень чистую, светлую комнату. Домик был срублен из новых бревен, еще не оштукатурен, из щелей между бревнами торчал мох. В комнате стояли небольшой столик, деревянная городская кровать, кушетка; в зеркале отражались освещенные солнцем яблони в саду и край синего неба. Сразу стало хорошо, как дома, и Эляна сказала:
— У вас очень уютно.
— Это комната дочки, — ответила хозяйка. — Она учительница в Каунасе. Вот когда приезжает…
— Ваша дочь в Каунасе? — спросил Эдвардас, рассматривая развешанные на стенах фотографии.
— Теперь нет. Она с детьми в лагере. Моего мужа сюда недавно лесничим назначили. Он без леса — как без рук. Приехали мы сюда месяц назад, и мужу так понравилось, так ему здесь хорошо показалось… И нам с дочкой это место понравилось. Красиво здесь, правда?
— Очень красиво, — ответила Эляна.
А Эдвардас добавил:
— Удивительно! Какой лес! Мы его, кажется, весь прошли. Мы на пароходе из Каунаса, — почему-то объяснил он.
— О, вы довольно много прошли! — сказала женщина. — До пристани отсюда не меньше семи километров. Вы бы лучше переоделись, — обратилась она к Эляне. — Я принесу дочкин халатик. А вам, — обратилась она к Эдвардасу, — сама не знаю, что дать.
— Не стоит, и так высохну, — ответил он. — Спасибо.
— Нет, я вам дам рабочие штаны мужа, в которых он в саду копается.
Женщина вышла.
— Какая хорошая женщина! — сказал Эдвардас.
— Да. Очень. Я же говорила — попадем к доброй лауме.
— И такая смешная, — думает, что мы женаты…
— Знаешь, так неудобно! Я никак не сумела ей сразу сказать…
— Какая разница? Еще интереснее.
— Ты так думаешь? — и Эляна засмеялась.
В это время женщина вернулась с красным халатиком и штанами в руках.
— Вам, наверное, будет в самый раз, — халатик она подала Эляне. — Моя дочь одного с вами роста. Вот, пожалуйста. А я пойду приготовлю что-нибудь горячее. Так и простудиться не долго. Переоденьтесь. А вот это вам, — она дала Эдвардасу штаны и снова вышла.
Эдвардас был такой смешной, когда держал в руках широкие рабочие штаны, что Эляна не выдержала и поцеловала его.
— А теперь не смотри, отвернись, — зашептала она, и Эдвардас почувствовал у самого уха ее горячее дыхание.
Ему тоже захотелось поцеловать Эляну, но она вырвалась.
— Нет, нет, не надо… Еще войдут…
Они быстро переоделись, и обоим стало страшно весело и смешно. Эдвардас заметил, что в углу стоит патефон, и поставил вальс.
— Ты в этих штанах похож на крестьянина, — сказала Эляна.
— А ты в халатике мне немножко напоминаешь мадам Дюбарри.
— А ты ее видел?
— Представляю.
Они обнялись и начали танцевать. Эдвардас через плечо Эляны увидел себя и ее в зеркале. Да, он был похож на крестьянина, а она в этом красном халатике и в шлепанцах, которые все время слетали с ног, казалась еще красивее, еще милее, чем всегда. Эдвардас танцевал босиком.
— Ты хорошо танцуешь, — сказала она. — Я даже не знала, что ты умеешь танцевать.
— Многого ты не знала обо мне, Эляна. Узнаешь больше — увидишь, что я не такой уж плохой. И тогда…
— Что тогда?
— И тогда скажешь: «Как жаль, что я развелась с таким хорошим мужем…»
— Не надо так шутить, — серьезно сказала Эляна. — Помнишь, мы договорились никогда не разлучаться…
— Правда, Эляна. И сегодня первый день, когда ничто, даже дождь и гром, нас не разлучило.
— И еще добрая лауме нас приняла в свою избушку.
Пластинка кончилась.
— Мне не надо бы танцевать, — сказала Эляна.
— Правда, тебе, может быть, не стоило, — сказал Эдвардас. — Но ничего, мы же танцуем только так, чтобы согреться.
Женщина принесла белую скатерть и застелила стол.
— Пожалуйста, пожалуйста, играйте, — сказала она.
— Мы даже танцевали, — сказала Эляна. — Чтобы согреться.
— И знаете, теплее стало. Даже жарко… — добавил Эдвардас.
— Ну и хорошо, — сказала женщина. — А вашу одежду я возьму в кухню, повешу у теплой печки.
— Она удивительная, — сказала Эляна, когда женщина снова вышла из комнаты, — правда, Эдвардас?
— Да. Она удивительная. И ты удивительная. Ты — самая удивительная во всем, во всем мире — в Советском Союзе, в Германии, в Индии…
— Ты же там не был и не видел. Там много прекрасных женщин. Особенно, я думаю, в Индии.
— А ты — самая удивительная, Эляна. Понимаешь? Я говорю серьезно. Я говорю очень серьезно. Я тебя люблю. Если бы ты знала, как я тебя люблю! И мне очень хочется тебя поцеловать.
— Нет, нет, Эдвардас, не нужно!
— Мы ведь муж и жена…