Она прошла в кабинет отца. На стене висел портрет, и Эляна сразу увидела знакомое, дорогое лицо, седые волосы, острый взгляд, устремленный вперед. Она села в кресло, где он сидел, когда уже был болен, но еще мог ходить, и думала, как хорошо, глубоко Юргис понял отца. Правдах эскиз в комнате Юргиса был еще лучше. Юргис теперь довольно часто приглашал Эляну наверх, в свое ателье, и ей было бесконечно дорого доверие брата. Наверное, ему нужно поделиться с кем-нибудь своими мыслями. В последнее время он много работает, из городе возвращается оживший, изменившийся.
— Не знаю, что со мной, Эляна, — сказал он однажды, когда в вечерних сумерках она сидела у него и смотрела на букет цветов, изображенный на полотне. — Я тебе сейчас кое-что покажу из той поездки в Жемайтию, когда Каролис выбирал место для новой школы. Мы там видели, как люди собирались делить землю. Знаешь, слишком редко мы, художники, общаемся с самой жизнью. В этом Каролис, хочешь или не хочешь, прав. Я всего несколько раз был в деревне — и господи… Сколько новых впечатлений! Какие лица! Посмотри.
Он взял блокнот, где карандашом было набросано свыше десятка крестьянских лиц. Хотя рисунки делались в спешке, они Эляну удивили — так много было в них выразительности и характерности.
— Замечательно, Юргис! — искренне сказала она.
— Не знаю, что́ из этого выйдет, но мне хочется попробовать, я хочу писать картину, где были бы люди, их мысли, их чувства, — говорил Юргис. — И природа — поля, деревья, избы с соломенными крышами и небо, наше синее, удивительное, бесконечно глубокое небо.
— Я очень рада, Юргис, — сказала Эляна. — Я всегда знала, что ты очень талантливый… Удивительные лица в твоем блокноте! Твои прежние картины тоже очень хорошие, только, знаешь, не всегда там была душа человека. Может быть, я непонятно говорю, но ведь без человеческой души искусство мертво. Конечно, ты и раньше… Вот эскиз папиного портрета, потом этого рабочего, знаешь, который приходил к тебе позировать и от чахотки умер, эта уличная девушка… И твой «Каунас после дождя» мне очень нравится…
Юргис долго молчал. Он ходил по ателье и несколько раз зажигал трубку. Потом он остановился и посмотрел на Эляну своими синими добрыми глазами.
— Ты меня, понимаешь, Эляна, — сказал он. — Ты очень метко сказала. Я ищу человека и даже знаю, где́ его найти… Оказывается, он — всюду, вокруг нас, он ходит, дышит, разговаривает, он полон радости и надежд, этот человек. И наше время, как-то особенно умеет обнажить его сущность. Оно вскрывает лучшее. Я как-то по-новому увидел наших людей и в Каунасе. В новом ракурсе раскрылись их красота, тяга к свободе и эта неудержимая весенняя сила! Ведь это, скажу я тебе… это заражает! Да, да, заражает, как всякое большое и искреннее чувство… Я начал тут одну картину, когда-нибудь тебе ее покажу. Пока еще рано. Наверное, это будет долгая и нелегкая работа. Много людей, много лиц, света, движения. Но если она у меня выйдет, Эляна, если только выйдет… Понимаешь, это будет, как теперь говорят, большой шаг на моем пути. Это будет ступенька вверх. И если это произойдет, я буду благодарен новому времени. Так или иначе, Эляна, наши дни вдохновляют художника, а это уже много, во всяком случае — для меня.
Эляне показалось, что в душе Юргиса что-то сдвинулось, что он ближе теперь к ней и Каролису. Невидимые узы должны снова сблизить оставшихся членов семьи. Как хорошо! Правда, Пятраса нет, все-таки его жаль, и никак нельзя забыть тот ужасный последний разговор на веранде. Но какое счастье, если Юргис и Каролис будут любить друг друга и ее, а она будет любить их обоих! Ведь ясно, что не может быть семьи, где людей ничто не объединяет и они чужие, как враги. Есть же такие семьи, где все — как ростки одного растения, где каждый сочувствует и горю и радости другого.
Эляна заметила на столике альбом, открыла его и увидела незнакомую девушку. Долго смотрела она на пепельные волосы и светлые глаза, на угловатую линию плеч и длинные руки; почти на каждой странице альбома повторялось это лицо, сделанное акварелью или просто набросанное карандашом, и Эляне казалось, что она уже где-то его видела. Она вспомнила, что эскизы похожи на подругу Юргиса Жанну, о которой он ей рассказывал и показывал фотографию. Эляна подумала, что Юргис, наверное, очень любил эту девушку, если даже теперь все еще рисует ее, и спросила:
— Это Жанна, да?
Прищурив глаза, Юргис издали посмотрел на Эляну, на открытый альбом, немного смутился и сказал:
— Нет… нет… В конце концов, это не важно. — Он подошел к Эляне и мягко взял альбом у нее из рук.
— Не Жанна? Тогда скажи, Юргис, кто она? Она тебе нравится?
Юргис улыбнулся.
— Все будешь знать — скоро состаришься. Не будь слишком любопытной… Это моя ученица.