— Ну и что же, Пятрас? — холодно сказала она. — Неужели думаешь, что ты или я можем ее изменить? Жизнь всегда такая, так всегда будет. Одни будут умирать, другие рождаться. И как я радуюсь, Пятрас, что мне не придется рожать… Ведь это страшно, правда? Я думаю, это очень страшно. Ты знаешь, когда я делала… операцию, мне тоже было очень страшно… Нет, нет, я никогда, никогда не соглашусь рожать!
— Марта, я тебя не понимаю… Когда человеку столько лет, сколько мне, он уже думает о тех, кто будет жить после него…
— Чушь, мой милый! Людей и так слишком много. Знаешь, мне даже не жалко тех, которые теперь гибнут там, на войне. Я думаю, Гитлер правильно делает, что уменьшает число этих несчастных. Если людям нечего есть, зачем им жить? Я бы на их месте умерла…
— Ты ведь знаешь, я бы хотел иметь сына… Я бы очень хотел, Марта. Иногда я удивляюсь: почему ты этого не хочешь? Как тебе не скучно…
— Глупенький ты, Пятрас… Конечно, скучно… Потому я в Палангу и еду. — Она вдруг заговорила совсем о другом: — Море, новые люди… Ты только не подумай чего, я буду тебя ждать… Как только тебе дела позволят…
— Вряд ли в этом году они мне позволят, — вздохнул Пятрас.
— Тогда я буду скучать, Пятрас… Мне правда будет без тебя скучно… Нет, нет, ты ведь приедешь, я знаю… Ах, совсем забыла… ты еще не ужинал, бедняжка? Подожди, я тебя накормлю. — Марта придвинула ему паштет, редиску со сметаной, свежие парниковые огурцы. — Думаю, мы имеем право выпить по рюмочке…
Марта налила Пятрасу и себе по рюмке вермута. Подняв рюмку, она чокнулась с мужем, повернула к нему молодое восхитительное лицо и сказала, улыбаясь:
— Пятрас, выпьем за меня и за тебя… и ни за кого больше. Мир пусть себе разваливается, а я, если только мы будем вместе, ничего бояться не буду…
Когда Пятрас кончил есть и Марта прильнула к нему, он понял, что она никогда не будет его женой и матерью его детей, а всегда останется тем, чем была до сих пор, — любовницей. Потом они пошли в спальню, Марта прижалась к Пятрасу и зашептала:
— Я люблю тебя, люблю, Пети…
А Пятрас все мучительнее ощущал, что женщина, которую он держит в своих объятиях и которая, как в самом начале их совместной жизни, так страстно его целует, — очень далеко от него, совсем далеко.
Когда Стримас приехал в местечко Шиленай, уже смеркалось. Стримасу никогда в жизни не приходилось обращаться к врачам, и теперь он чувствовал себя неуверенно. Придется ведь объясниться с этим доктором. Чего доброго, он и не захочет поехать в Скардупяй. Может, сразу потребует денег? Что же тогда будет? И когда Стримас подъехал к зеленой калитке, рядом с которой висела маленькая вывеска врача, он даже остановился в недоумении. Но нельзя было терять ни минуты.
Стримас соскочил с телеги, подошел к дому и постучался. Открыла молодая красивая женщина в светлом платье, с книгой в руке.
— Вы к врачу? — спросила она просто. — К сожалению, он еще не вернулся от больного.
В приемной уже горел свет, и Стримас, увидев приветливую и чистенькую молодую женщину, невольно посмотрел на свой рваный пиджак и подумал: «Может быть, меня даже попросят выйти». Но женщина посмотрела на прибывшего добрыми, очень синими глазами и, подвинув стул, сказала:
— Прошу садиться. Муж скоро вернется. Сама его жду с ужином.
Комкая в руке фуражку, Стримас откашлялся и начал:
— Так вот, выходит, и не застал я господина доктора… А там у нас, знаете, рожают…
— О! — сочувственно сказала женщина. — Ваша жена?
— У соседей. Мы в одном доме живем… Знаете поместье Скардупяй?
— Нет, мы только с неделю как приехали, — сказала женщина. — Почему же вы не садитесь? Роды, говорите? Что ж поделаешь. Хочешь не хочешь, а придется подождать. Другого врача в местечке нет. Акушерки и той нет…
— Вот именно, нету, — подтвердил Стримас.
Он сидел в приемной, и все ему здесь нравилось — жена врача, электрический свет, столик с газетами, пестрые обои, наконец, легкая плетеная мебель. Все здесь было так непохоже на мрачный дом, где жили они, батраки!
— А где это ваше Скардупяй? — спросила женщина. — Далеко?
— Как сказать… Мы считаем — восемь километров будет…
— Вы работаете в этом поместье?
— Батраки мы, — сказал он. — Вот какое дело. А поместье купил господин Карейва. Из Каунаса…
Услышав, что Стримас батрак, женщина, как ни странно, совсем не изменилась. Она осталась такой же простой и сердечной.
— Хорошо, — сказала она. — Только вам придется капельку подождать. Его увезли, насколько помню, в Паяуяй. Это далеко?
— Километра три-четыре, — ответил Стримас.
— А пока доктор вернется, может, выпьете чаю? — добавила женщина. — Я сейчас принесу.
Стримас хотел было отказаться — неудобно все-таки! Но она, не дожидаясь ответа, скрылась за дверью и через минуту появилась со стаканом чаю и свежими булочками на тарелке.
— Пожалуйста, — сказала она, поставив все на столик перед Стримасом. — А булочки я сама сегодня пекла… Пожалуйста, угощайтесь.
Стримас несмело пил горячий чай, а женщина сидела рядом и смотрела на этого человека в рваном пиджаке, как будто не замечая разницы между ним и собой.