Скинув одежду, Пятрас бросился в воду. Речка была глубокая, и холодная вода приятно пощипывала тело. Пятрас брызгался, бил по воде ладонью, радостно ощущая свою силу. Вчерашние заботы как рукой сняло. Все еще радуясь прохладной воде, Пятрас несколько раз переплыл речку. Потом он вылез на берег и долго смотрел на свою широкую, волосатую грудь. Мышцы на руках были крепкие и упругие. Да, хорошо жить, двигаться, дышать!
Но по дороге домой настроение его начало спадать. Придется искать нового управляющего. Этот болтун запустил хозяйство. Изгородь в саду развалилась еще в прошлом году, так и стоит до сих пор. Сколько раз говорил, чтобы починили, а дело — ни с места. Дом и то давно нуждается в ремонте. Хоть бы крышу поправил и комнаты перекрасил. В конце концов, для этого ему даже деньги были даны. А Доленга покрасил почему-то только столовую и большую комнату — зал. Непорядок, наверное, с батраками. Хорошо бы обо всем самому подумать, но у Пятраса не было ни времени, ни опыта. Он же не из крестьян, как отец. Конечно, к старости он бросит все свои дела и переселится в поместье — тогда придется поинтересоваться, чем удобряют капусту и когда садят свеклу. Теперь он скорее мечтатель, любитель, а не настоящий хозяин.
Вернувшись с речки, он прошел по хозяйственному двору, где валялись старые бороны, культиваторы, поломанные телеги. У хлевов высились кучи невывезенного навоза, уже высохшего на солнце. В стенах сеновала кое-где не хватало досок, и в этих местах зияли дыры. Крапива и полынь росли не только около батрацкой, но и вокруг сеновала, хлевов, даже в самом саду, под изгородью. Всюду беспорядок и запустение. Нет, с этим никак нельзя мириться! Придется принимать крутые меры.
Марта уже встала. В своем зеленом халатике она была похожа на какое-то высокое, стройное растение. «Наверное, на тростник», — подумал Пятрас. Ее лицо дышало свежестью и чистотой. Она вся была воплощением молодости, здоровья, красоты. В розовых шелковых туфлях она бегала по огромному ковру, расставляла на столе посуду — фарфор, хрусталь, ставила цветы и зелень в низенькие вазочки. Ей нравился простор этой комнаты, такой светлой и звонкой после покраски. Марта хотела, чтобы сегодня здесь все было красиво, элегантно, чтобы гости были довольны, а уехав, говорили о ней не только как об интересной женщине, но и как о хорошей хозяйке. Она любила домашний уют. В такие минуты Марта гордилась, что в ее жилах течет и немецкая кровь.
— Взгляни, какая прелесть, Пети! — говорила она, поднимая букет алых тюльпанов.
— Не красивее тебя, — ответил Пятрас и обнял жену.
— Нет, нет, я уже накрасилась, еще тебя вымажу… Вот сюда целуй! — Она показала на щеку, и Пятрас притронулся губами к прохладной коже ее лица.
…Около двенадцати часов приехал директор департамента Антанас Юргайтис, купивший в этом году у Пятраса Карейвы две машины для министерства и одну для себя лично. Пятрас понимал, что с таким человеком, кроме официальных отношений, стоит поддерживать и более близкие. Юргайтис тоже когда-то служил в армии, потом вышел в отставку и работал в министерстве. Это был спокойный и солидный человек. В Каунасе, в Жалякальнисе, он выстроил большой каменный дом. Дом был со всеми удобствами — ваннами, центральным отоплением, — но и жильцы платили Юргайтису прилично. Кроме жалованья и доходов с дома, у директора были и другие поступления. Когда знакомые заговаривали о том, что было бы неплохо купить поместье, Юргайтис защищался от них, как от назойливых мух: «Уж если покупать, то еще один дом. И доход верный, и никаких кризисов».
Антанас Юргайтис, крупный человек, с большой головой, большими руками и ногами, от сидения в департаменте немножко ссутулился, а седина на висках не только не портила его, но, по мнению женщин, делала еще более привлекательным женихом. Да, он еще не был женат и часто менял любовниц. Теперь, уже несколько месяцев, дамой его сердца была молодая курносая студентка, и со стороны казалось, что она крепко держит его в руках. С ней Юргайтис часто посещал театры, по вечерам их видели в ресторанах, в кафе. Часто он возил ее за город. И теперь он выбрался к Карейвам не столько для себя, сколько для удовольствия своей молодой подруги.
Из машины вышла изящная, большеглазая девушка и с любопытством огляделась вокруг. Темные волосы обрамляли ее приятное, бледноватое лицо. Приветливо, с уважением, она подала руку с крашеными ноготками Марте и Пятрасу. «Красивая, гадина», — подумал Пятрас, окинув взглядом фигуру девушки, плотно обтянутую темным жакетом, под которым виднелась белая шелковая блузка. Легкая, широкая, цветастая юбка не скрывала ее изящных небольших ног, белый плащ был переброшен через руку.