Комната, в которой обосновались друзья, не отличалась особым уютом. Обои висели клочьями, тощие железные кровати при каждом прикосновении скрипели и визжали; конечно, были тут и клопы. Однако товарищи чувствовали себя здесь самостоятельными, а это было главное.
Эдвардас с Андрюсом долго ходили по базару. «Хорошо так разгуливать, когда никто тебя не знает и не обращает на тебя ни малейшего внимания», — думал Эдвардас.
Пробираясь сквозь толпу, товарищи остановились около группы крестьян, тесным кольцом окруживших гимназиста, вслух читавшего газету. По-видимому, газета была очень интересная — крестьяне с любопытством прислушивались к словам гимназиста. В газете писали, что земля помещиков будет роздана безземельным и малоземельном крестьянам, и это, как можно было судить по лицам слушателей, многим очень нравилось.
— Это тебе не Сметона, — сказал в нос худой крестьянин в деревянных башмаках, когда гимназист кончил читать. — Тот все старался, чтобы помещикам, богатеям получше было. Вот Комарас наш свое поместье вернул. А нас в бараний рог согнули…
— Во-во! Кончилось ихнее время. Поджали хвосты господа, — вмешался в разговор другой, шамкая впалым ртом, обросшим седыми волосками.
— А кому будут землю давать? Может, и нам наделят? — бойкая бабенка проталкивалась поближе к говорившим.
— Вот, беги, беги, только тебя и ждут! — издевательски кинул красномордый человек в запачканном мукой пальто и белой фуражке, стоявший в нескольких шагах. — Придет время, всем по три аршина отрежут.
Крестьянин в деревянных башмаках заступился за женщину.
— А ты бы помолчал, мельник. Раскомандовался… Здесь твои команды не нужны. Нахапал добра при Сметоне…
Крестьяне засмеялись, посыпались шутки, но человек в белой фуражке как ни в чем не бывало вытащил из пачки новую сигарету и закурил.
Поодаль друзья увидели бабу, сидевшую на большой телеге, запряженной хорошими серыми лошадьми. Баба разговаривала со своей знакомой, причитала, что идет «судный день» и что сынок ее, клирик, недавно говорил — Литве настал конец, у людей богатства отнимут, а костелы все разрушат.
— Давайте послушаем, интересно, — сказал Андрюс, и товарищи остановились недалеко от телеги.
Ее подруга кивала в такт головой и вздыхала.
— Что поделаешь, кума… Понадеемся на волю божью.
Она жаловалась, что ее работники, батрак и девка, совсем распустились, слушаться не хотят и все говорят, что кончилось время кровопийц.
— А какую же это кровь мы у них пьем? Сколько они у нас крови повыпивали, один бог знает. И корми их, и одевай, как бар, и жалованье плати, а что им, какая забота? Прошлое воскресенье до вечера не вернулись из местечка, а когда муж спросил, где были, то ответили, что на митинге.
— Не будет добра от этих митингов, ой, не будет! — жаловалась женщина на телеге. — Помяни мое слово. Судный день близится…
— Вот, как говорится, и кусок жизни, — сказал Эдвардас, что-то отмечая в записной книжке.
С базара друзья отправились осмотреть кладбище, а по дороге зашли на небольшую фабрику по обработке льна. Это был красный кирпичный дом того же Йовайши. Там женщины целыми днями трепали лен в невообразимой пыли и грязи. Это зрелище потрясло друзей, и Эдвардас решил, что еще раз зайдет сюда и соберет побольше материала, чтобы о фабрике и здешних порядках написать в газету.
Обедали друзья там же, в гостинице, в ресторане. Бывать в ресторанах Эдвардасу раньше не приходилось. Андрюс тоже признался, что незнаком с заведениями этого рода — не до ресторанов было, когда в кармане два цента звякали. А теперь они люди независимые, журналисты, в кармане командировки, и можно пожить в свое удовольствие.
Ресторан был уже полон. За буфетом пили пиво и громко разговаривали крестьяне, приехавшие на базар. Эдвардас и Андрюс пробрались в угол и нашли свободный столик. Неподалеку сидели трое незнакомых мужчин. По опрятной одежде их можно было принять за интеллигентов.
Друзья долго ждали, пока подошла официантка и приняла заказ. Их соседи были уже навеселе. Один из них, с черными щегольскими усиками и наглыми глазами, закричал:
— Еще бутылку «Мартеля»!.. Да, да, ангелочек, еще бутылочку. Я сегодня плачу, черт вас всех подери!
Компания шумела и спорила. Как видно, они привыкли здесь ни с кем не считаться. На сидящих у других столиков они смотрели как на пустое место. Официантка, крепкая, высокая девушка, неожиданно быстро подала друзьям борщ. Они порядком проголодались и за едой прислушивались к разговору за соседним столиком.
— Дурак, кто думает, что Литвы уже нет! — сказал довольно полный блондин с несколько одутловатым лицом, наверное любитель выпить. Как видно, они продолжали начатый раньше разговор. — Уничтожить частную собственность? Ну, а если я, скажем, люблю частную собственность, если я ее купил?
— А может, украл… Ведь теперь так говорят. Чужим по́том богатство нажил! Эксплуататор! — поддразнивал его другой, с седой бородкой клинышком.