Он говорил по-русски хорошо, но его лексика сформировалась до войны и с тех пор «застыла», а новая была переводом с английского. Долго по-русски ему говорить было трудно, видимо, он уставал и переходил на английский.
Николай Михайлович Донсков родился в 1925 году в деревне Носково Курской области в крепкой кулацкой семье. Хозяйство у деда Семёна было большое: мельница-восьмикрылка, самая большая в округе, кожевня, скот, 16 пар рабочих лошадей, большой дом, да и много чего ещё. Илья спросил, почему лошадей считали парами. Николай Михайлович ответил:
– Так скот был тягловый, и лошадей впрягали парами в сельхозорудия.
Почти со всей округи к ним свозили зерно на мельницу и шкуры в кожевню для обработки. Семья деда Семёна по отцовской линии была большая: три сына и шесть дочерей. Старший сын – Яков, будучи призванным в армию ещё в русско-японскую войну, на той войне и погиб. Случилось это в 1905-м. Михаил, отец Николая, – младший из братьев, был инвалид с раннего детства: сильно хромал.
Вот самые ранние воспоминания Николая: жеребёнок на дворе сломал ногу, перескакивая через колодезную ограду, пришлось его пристрелить. Когда, повзрослев, он рассказал об этом матери, она удивлённо воскликнула:
– Сынок, как же ты это вспомнил? Ведь тебе было всего-то два годика.
Второе воспоминание относится уже к 1932 году, когда Коле было уже семь лет. Бабка Гарпина, жена деда Семёна, выводила конфискованную у них последнюю корову со двора.
Николай помнит, как уполномоченный вырвал у Гарпины кусок сала, спрятанный на груди. Эти воспоминания разделяют всего пять лет, за которые всё хозяйство большой семьи было конфисковано и разграблено. Деда Семёна на глазах у маленького Коли застрелили прямо на конюшне – не отдавал лошадей. Тогда же отобрали дом, а всю семью выслали в Сибирь, в Томскую область.
К этому времени относится ещё одно воспоминание детства. Семилетний Коля больше двадцати дней ехал «зайцем» под нижней лавкой в вагоне поезда в ссылку. Всех мужчин, в том числе Колиного отца Михаила и дядю Бориса, среднего брата, отправили в ссылку под конвоем в товарном вагоне. Женщинам с детьми сделали «послабление», им разрешили ехать в Сибирь за свой счёт в пассажирском поезде. Денег у Екатерины Ефремовны, матери Николая, хватило на билеты на себя и детей только до Москвы. От Москвы до Томска денег на билет для Коли не было. Всего ехали к месту ссылки 70 дней.
Ссылку Николай помнит плохо, разве что, как однажды мать чуть не утонула, переходя реку по льду. Мать ходила по окрестным деревням побираться – надо было кормить детей. Как-то, возвращаясь домой, мать провалилась в воду. Её спасли сумки, набитые подаяниями, которые висели у неё на плечах – они не дали ей уйти под лёд.
Из Сибири они решили во что бы то ни стало бежать. Легко сказать – «бежать», когда на руках никаких документов, кроме «волчьих паспортов», и необходимости ежемесячно отмечаться в райотделе НКВД. Это был большой риск, и всё-таки они сбежали, семьи Михаила и Бориса. Возвращались долго, почти полтора года: останавливались в разных местах, устраивались на временные работы, как-то где-то жили, обзаводились временными и «липовыми» справками и документами и ехали дальше в Харьков. В большом городе легче было затеряться. Отец – хороший плотник, поступил в Харькове на паровозостроительный завод. Мать там же работала станочницей. Дядя Боря даже стал завхозом. Жили в бараке.
Николай вспоминал, что рядом жили ещё несколько «раскулаченных» семей. В Харькове Николай пошёл в первый класс, было это в 1934 году. Ему шёл десятый год. Всего к началу войны ему удалось закончить шесть классов. Закончил бы семь, да из-за математики пришлось остаться на второй год. Удивительно, но на летние каникулы перед самой войной Николай даже приезжал в родную деревню, к другому своему деду по материнской линии – Ефрему, погостить, благо была она всего в сотне километров от Харькова.
– Там уже был колхоз с двумя тракторами, из которых один не работал, стоял на запчасти, – вспоминает Николай.
Казалось – жизнь может потихоньку наладиться, но грянула война.
Когда война началась, Николаю было неполных 16 лет. Илья подумал, как много в жизни определяют обстоятельства. Ведь если бы он был старше на два года, как оба его двоюродных брата, сыновья дяди Бориса, призванные в армию, возможно, жизнь его сложилась бы иначе. Он не знал – хуже или лучше, просто по-другому. Кстати, один из братьев дослужился до генерала. Илья сказал ему об этом, и Николай согласился:
– Конечно, меня бы мобилизовали в Красную армию.
Сказал, однако, безо всякого сожаления.
