А уже 3 августа, всего через месяц, Николай был ранен разрывной пулей в бедро во время воздушного налёта на их колонну, перевозившую боеприпасы. Это случилось на реке Миус под Ростовом. Начались скитания по госпиталям. Сначала Житомир, потом Варшава и Краков. На его мундире появился первый знак отличия, нашивка «За ранение». После выздоровления в начале 1944 года Николая оставили при реабилитационной комиссии, направлявшей выздоравливающих солдат по армейским частям. В этом помогло ему знание немецкого языка, он вообще человек, способный к языкам. После войны в лагере для перемещённых лиц в американской зоне Николай быстро выучил и английский.
В сражениях Николай участия не принимал, но потаскать всяческих грузов пришлось изрядно, до сих пор даёт себя знать спина. Война для него закончилась 12 февраля 1945 года в Венгрии, где он получил ранение в плечо осколком реактивного снаряда во время артналёта «катюш».
– Мы шли по улице, – вспоминал он, – навстречу нам шли мужчина и женщина. Всё произошло внезапно: женщина вдруг упала, а потом и я. Меня спас товарищ, тоже русский, он затащил меня в подвал костёла и позвал ксендза. Я лежал весь в крови. Ксендз спросил меня, католик ли я, и дал поцеловать крест.
«А не лукавишь, Николай Михайлович? – засомневался про себя Илья. – Таких два серьёзных ранения да не в боях получены?!» А вслух спросил:
– Неужели за всю войну так и не пришлось пострелять?
Донсков помолчал, оценив всю серьёзность вопроса, несмотря на кажущуюся его простоту и невинность.
– Знаете, господин Розов, мне уже много лет, и скоро сам Бог задаст мне этот вопрос, так что врать мне ни к чему. Я в прицел винтовки на «своих» не смотрел… Так что их крови на моих руках нет… Так случилось…
Oн так и сказал: «своих» – о тех, с кем был разделён линией фронта и судьбой.
Николай рассказывал, а Илья мысленно продолжал с ним спорить: «Ну ладно, не стрелял сам, а снаряды таскал для кого? Как ни крути – всё равно чужой». Но скажи он Николаю об этом сейчас – конец разговору. А так хотелось дослушать до конца.
…Потом был госпиталь в Вене. Ранение было серьёзное – правая рука и плечо ещё долго были в гипсе. Даже спустя несколько лет после окончания войны правая рука не действовала в полную силу, из-за этого ему не давали на въезд «добро» в консульствах многих стран Южной Америки, куда он обращался, – там нужны были здоровые работники.
Но всё это будет потом, а тогда Николаю было всего 19 лет, и второе отличие «За ранение» он уже не успел получить, война заканчивалась. А его бег от «своих» продолжался. К Вене приближались советские войска. Командование госпиталя объявило, что все, способные самостоятельно ходить, могут идти к железнодорожной станции, где их ждал эшелон, отправлявшийся в Италию навстречу американцам. Николай тогда зашёл проститься к лежащему в том же госпитале раненому советскому солдату с ампутированными ногами. Попал ли тот в плен или перешёл на сторону немцев сам, Николай не знал, но переживал и очень жалел его, так что при расставании чуть не расплакался. Он так и добирался до эшелона – с подвешенной в гипсе рукой. Их поезд был остановлен у границы с Италией наступавшими американскими частями. Война закончилась, но пришёл послевоенный хаос.
– Надо было определяться, – рассказывал Николай, – куда-то идти. Встреченные американцы, поняв, что я русский, посадили меня в джип и повезли к месту сбора в советскую зону оккупации. Но я-то знал, что мне как раз туда не надо. Они меня подвезли и уехали, а я пошёл обратно. В одной австрийской деревне меня приютили две женщины, они помогли мне снять гипс. У них была корова, и к ним приходили покупать молоко два латыша, которые рассказали мне о лагере для перемещённых лиц. Я пробыл в том лагере всего один день и ночью сбежал. Несмотря на то что это была несоветская зона оккупации, всем там распоряжались русские, правда без оружия. Большинство находившихся там были угнанные на работы в Германию. Они ждали отправки на Родину. Вместе со мной бежали ещё трое русских – им было чего бояться: они служили в войсках СС. Мы разошлись, и я вернулся в ту же деревню, где прежде меня приняли две крестьянки. Я привёл им «бесхозного» коня, которого я нашёл на дороге, и прожил у них вплоть до 11 августа 1945 года. В тот день бабушка дала мне денег на железнодорожный билет, и я доехал до лагеря под городом Линц.
Между прочим, там на вокзале Николай встретил своего бывшего командира, его звали Отто. Он был австриец.
– Ники (так его звали в команде)! Я рад видеть тебя живым. Ты счастливчик! – приветствовал его Отто.
– Какой же я счастливчик?! – Николай показал на безжизненно висевшую правую руку.
– Да, да! Тебе страшно повезло, что тебя ранило, – ведь вся твоя команда погибла. Отступая, они наткнулись на винный склад, ребята напились и уснули. Спали, конечно же, без охранения. Русские их всех убили.
Николай вспомнил, как однажды был избит другим своим командиром, Оскаром Штоком, за то, что уснул на посту. Это было жестоко, но спасло ему жизнь.
