– А что за люди были в команде, в которой вы служили? – спросил Илья.
– Да разные, – вспоминал Николай, – были такие же, как и я, из «раскулаченных», а то и выпущенные немцами зэки из тюрем, перебежчики… Близко ни с кем из них я так и не сошёлся…
Лагерь для перемещённых лиц находился в американской зоне. В нём было около двух тысяч русских. Жили в бараках, каждый из которых был разделён на несколько комнатушек: по 2–3 человека в каждой. Здесь были разные русские: попавшие в плен, служившие у немцев, угнанные в Германию; были и белоэммигранты из стран Восточной Европы, убегавшие от наступающей советской армии. В этом лагере Николаю было суждено прожить почти четыре года и найти жену. Режим там был свободным, можно было не работать, свободно передвигаться, выходить из лагеря. Было своё футбольное поле. Лагерь находился на попечении американцев. Николай много работал: убирал, мыл посуду. Иногда, признавался он, просто мошенничал.
Николай себя не щадил, рассказывал:
– Чего только не делали! Даже продавали на вокзале сигареты, вместо табака набитые опилками. Конечно же тем, кто уже садился в поезд.
Спустя какое-то время, он стал работать в расположенном неподалёку армейском лагере у американцев: мыл, убирал, даже стал барменом. Он быстро осваивал английский язык, и это помогало ему находить хорошую работу. Товарищи даже завидовали ему. В нём проснулись предприимчивость и деловая жилка. Он стал хорошо зарабатывать на том, что покупал у американцев шоколад, выменивал на него у местных крестьян свежие молочные продукты, которые продавал обратно американцам.
Как-то в их лагерь прибыла советская комиссия по репатриации граждан на родину.
Беседовали с каждым в отдельности, заполняли анкеты. Рассказывали о послевоенной жизни на родине, уговаривали вернуться. На общем собрании представители комиссии обещали полное прощение тем, кто вернётся. Однако желающих не нашлось, лагерь полнился слухами о том, что делают с вернувшимися обратно. Да и Николай помнил, как в предвоенный 40-й год через Харьков шли эшелоны с прибалтами в сибирскую ссылку. Он не поверил, впрочем, как не поверили и остальные. И тогда возглавлявшая комиссию женщина-подполковник, фамилию её он уже забыл, выругавшись матом, пообещала, что достанут их по-другому. Рассказывая об этом, Николай не смог сдержать своего волнения, лицо его потемнело:
– Вы понимаете, господин Розов, что я тогда погубил свою семью. (Об участи отца он в то время ещё не знал.) Ведь я назвал свою настоящую фамилию и место жительства.
Спустя годы он узнает, что его мать и сестра были найдены и снова сосланы, на этот раз на Северный Урал, в глухой посёлок Тавда, где его сестра Татьяна и умерла после тяжёлой болезни в 1960 году. Мать пережила свою дочь на 35 лет и ещё увидела сына.
Что же дальше? Жизнь брала своё, и в начале 1949 года Николай в лагере познакомился с Линдой. Её отец был русский белоэммигрант, а мать чешская немка. Очень скоро они поженились и переехали жить в Линц. В том же году у них родился сын Семён, а спустя три года второй – Яков. Уже потом, после переезда в США, ещё и дочь Татьяна. Всего трое. Когда Илья спросил Николая, почему все имена – русские, ответ был краток:
– Я так хотел.
Между прочим, уже после переезда в Америку Линда с детьми приняла православие.
Надо было содержать семью, и Николай много работал, благо раненая рука, хотя и медленно, но восстанавливалась: даже лес пилил и в городской котельной работал. Пришло время им получать австрийское гражданство. Но они решили перебраться в Америку, в Европе выживать в те годы было нелегко. Решение это далось с трудом, особенно для Линды, её отец погиб под американскими бомбами во время войны, и Линда не могла, да и не хотела, этого забывать.
Аргентина, Бразилия, Уругвай Николаю отказали. США их приняли, и 22 июня 1956 года (он навсегда запомнил эту дату) они прилетели в Америку.
Тогда же Николай попытался разыскать своих в Советском Союзе и написал им письмо. Ему повезло. Несмотря на то что мать с сестрой жили в ссылке на Урале, в самом Носкове оставались их родственники. Одна из них и ответила Николаю письмом, в котором рассказала обо всём и дала адрес матери. Наверное, этот поступок требовал известного мужества, ведь это было в 1957 году, в разгар холодной войны. А тут переписка с Америкой, да ещё с кем?!
Николай работал в ночную смену на фабрике, и, когда он утром приехал с работы домой, он нашёл почтовое извещение о заказном письме для него. Он поспешил на почту. Первое, что он сделал, когда получил письмо, он его понюхал – это был запах Родины. Николай не открывал письма вплоть до самого дома, но не вытерпел и стал читать его прямо стоя на ступеньках у подъезда. Он не смог сдержать слёз и плакал открыто, не таясь. Когда Линда приехала с работы, встревоженная соседка-итальянка сказала ей, что видела её мужа плачущим.
