— Да, всего! Из них, кстати, политических — несколько процентов! Так вот, сейчас в Российской Федерации сидит тоже миллион двести тысяч! То есть столько же. А мы и по численности населения, и по размерам территории меньше СССР. Так что при желании можно доказать, что и сейчас — репрессии. А вымирает у нас в год по миллиону! И кстати, только такие, как мы с тобой, сидим и ужасаемся! Миллион двести тысяч! Да наш народ сейчас готов к большему! Людям десять лет втолковывали — Сталин плохой, он сажал. И приводили фантастические цифры посаженных — десять миллионов, двадцать миллионов, тридцать миллионов. Наконец: все сидели! И что в результате? Сегодня обычный среднестатистический человек готов посадить и тридцать миллионов, если у него при этом будет стабильная работа, бесплатная медицина, а у его детей — бесплатное образование! А реально при Сталине по политическим делам было осуждено три с половиной миллиона…
— Значит, ты, Санечка, будешь служить новому Сталину?
— Буду. Как известно, свобода — это осознанная необходимость. Диалектика, Андрюша! То, о чем я говорю, мне кажется неизбежным. В дураках окажутся те, кто, как тогда, в начале века, ждал возвращения прежних порядков, эдакие новые «белогвардейцы». Они, как и белогвардейцы времен Гражданской войны, свою задачу выполнили. Удержали большевиков от крайностей, а то тех совсем неизвестно куда занесло бы с их мечтами о мировой революции. Знаешь, что сказал Врангель, покидая Крым, захваченный красными? Он сказал: «Я теперь спокоен за Россию, раз у нее есть такая армия». Вот так. Впрочем, это, возможно, миф. Я думаю, что те, кто был убит в октябре 1993 года, сыграли роль, подобную белогвардейцам — напугали и отрезвили «демократов». И в этом их высокая историческая миссия. И она уже выполнена. Большего не сделать. И мне не хочется быть таким же дураком, как белоэмигранты, прожившие на чемоданах в Париже десятки лет, ожидая падения большевиков. Режим не свалить. Прошло слишком много времени. Старого не воротишь. Дети, которые сейчас учатся в школе, уже не помнят прошлого. Это все равно, что в 1930-м грезить о 1913-м. Все! Поезд ушел. Надо приноравливаться, стараясь по максимуму помогать Сталину-Два. Пройдут еще несколько десятков лет, и, когда страна будет восстановлена, это будет сделано с сохранением лозунгов сегодняшней демократии, хотя демократии никакой не будет. И я буду восхвалять демократию нового образца. Ты не представляешь, как это тяжело — лет десять прожить без веры в настоящее и будущее, — в словах Куприянова чувствовалась горечь, — устал. Устал мечтать, что какие-нибудь идиоты, подобные Руцкому или Зюганову, придут к власти. Все заканчивается диктатурой и восстановлением. И в этом смысле я согласен с тобой — прогресс сомнителен.
— А что ты предлагаешь делать при той, новой власти таким, как я? — Мирошкин опять начинал «нервничать». Последние рассуждения Куприянова заставили Андрея Ивановича довольно долго сидеть молча, отсюда, как результат, его состояние ухудшилось.
— Ничего. Работать — заниматься наукой.
«Каменная жопа», — подумал про собеседника Мирошкин.
— Сомневаюсь, что в обществе, которое ты мне тут описал, это будет возможно. При таком идеологическом прессинге недолго и загреметь в места не столь отдаленные. Да ты сам вспомни историков времен Сталина — Тарле побывал в ссылке, Черепнин — в каменоломнях. А Греков — всю жизнь прожил в страхе, — это Андрей Иванович произнес уже вслух.
— Ну, этому не нужно было Деникина встречать хлебом-солью. И все трое в конце концов неплохо себя чувствовали. А потом — подобные меры к ним были применены только потому, что их деятельность являлась общественно значимой, а книги выходили стотысячными тиражами. Вряд ли продукция, которая ныне выходит из-под пера историков, сохранит какую-то значимость в будущем. Историки сейчас выпускают книжки тиражом в пятьсот экземпляров. Перед тобой сидит яркий пример. Узок наш круг, страшно далеки мы от народа, читающего всякую чушь. И в последующем, если так пойдет, историческая правда не будет никому мешать. Кстати, то, что тенденция к уменьшению числа читающих серьезную литературу в России будет сохраняться, даже к лучшему. Если бы в СССР имелось меньше образованных людей, то было бы меньше и отвлеченных от хлеба насущного мечтаний. Глядишь, Советский Союз и по сей день стоял.
— И ты считаешь, что режим, который ты мне только что описал, продержится долго? — у Мирошкина скривилось лицо, и Куприянов, наверное, принял его мимику за проявление недоверия к своим словам.
— По крайней мере до очередной смены поколений точно, — определил он тоном, не допускающим возражений.
— А потом?
