Архиепископ, когда испытывал удовольствие от беседы, тихо что-то бормотал или вставлял в свою речь подобные словечки: «Да ну?», «Правда?», «И не говорите!».
Продолжая что-то бормотать и согнувшись так, что лицо оказалось ниже плеч, его преосвященство повел гостя в столовую, что произнес на латыни, а потом, словно опомнившись, обеими руками указал Роджеру на кресло.
– Очень любезно с вашей стороны… хм, да… при вашей занятости предоставить мне возможность выразить вам свое удовольствие… о, величайшее удовольствие… тем, с какой симпатией и с каким пониманием вы… Дорогие сестры-монахини из общины Святой Елизаветы были в восторге… в настоящем восторге… о да!.. от вашей истории, как одевают в чепцы молоденьких сестер милосердия. Вы видите окружающее… другими глазами, не как остальные. Вы не только направляете нас, но еще и расширяете наш кругозор. Да, я могу сказать так.
Роджер рассмеялся. Смеялся он редко и в основном тогда, когда для этого не было повода, но сейчас его развеселило выражение лица хозяина дома, которое несколько раз менялось. Ему вдруг пришла в голову мысль, как хорошо было бы пообщаться с тем, кого у него никогда не было, – с дедом!
Это была пятница первой недели Великого поста. Им подали зеленый суп в небольших чашках, форель, немного картофеля, по бокалу вина и хлебный пудинг. С Роджером случилось еще кое-что необычное: ему захотелось говорить и, более того, отвечать на вопросы о прежней жизни.
– Мое настоящее имя Роджер Эшли. Я родился в южной части нашего штата.
Архиепископ задержал дыхание и пристально посмотрел ему в глаза.
– Вы, наверное, слышали о суде над моим отцом и его бегстве, святой отец?
– Что-то слышал… Вы не могли бы освежить мою память?
Роджер рассказывал минут десять. Архиепископ прервал его всего лишь раз, когда позвонил в маленький колокольчик.
– Миссис Киган, принесите мистеру Фрэзиеру еще форели. У молодых очень хороший аппетит, я это помню. И будьте так любезны, доешьте картофельное пюре.
– Спасибо, – поблагодарил гость.
– Пожалуйста, продолжайте, мистер Фрэзиер.
Когда Роджер закончил свой рассказ, хозяин долго смотрел на картину у него за спиной и молчал, потом, наконец, тихо проговорил:
– Очень необычная история. И вы не знаете, кто освободил вашего отца?
– Нет, святой отец.
– Даже никаких предположений?
– Боюсь, что нет.
– А чем сейчас занимается ваша матушка?
– Содержит пансион в Коултауне.
Повисла тишина, потом архиепископ уточнил:
– И вы не получали ни единой весточки от своего отца… в любом виде… почти два года?
– Именно так, святой отец.
– Ваши отец и мать протестанты? – помолчав, спросил хозяин.
– Да. Отец каждое воскресенье водил нас в методистскую церковь. И в воскресную школу тоже.
– Вы дома… простите меня, молились?
– Нет, святой отец. Родители никогда на этом не настаивали.
– Вы собираетесь писать и дальше? Всю жизнь?
– Нет. Я пишу для заработка.
– Чем же собираетесь заниматься в жизни, мистер Фрэзиер?
– Пока не знаю. – Роджер медленно поднял глаза, встретил прямой взгляд старика и тихо сказал: – Святой отец, мне кажется, вам есть что сказать о случившемся в Коултауне.
– Да?… Правда… Мистер Фрэзиер, события, о которых вы рассказали, настолько необычны… И поведение вашего отца очень необычно… Позвольте сказать, что необычного увидел я и чего вы, возможно, не заметили.
Роджер весь обратился в слух.
– Наверное, мне придется рассказать вам одну историю, реальную… Несколько лет назад в одной из южных провинций в Китае поднялась волна ненависти ко всем иностранцам. Довольно много людей было убито. Одну из христианских миссий захватили целиком и бросили в тюрьму всех ее членов: епископа, четырех священников, шесть монахинь и двух слуг-китайцев. Кроме слуг, все они были немцы. Каждого поместили в отдельную крошечную камеру в длинном глинобитном бараке, чтобы пленники не могли общаться друг с другом. Время от времени кого-нибудь из них уводили на допрос, где подвергали пыткам. Они понимали, что в любую минуту их могут обезглавить, однако казнь постоянно откладывали, а через несколько лет их всех освободили. Вы меня слушаете?
– Да, святой отец, продолжайте.
– Епископа бросили в камеру, которая оказалась в центре между шестью камерами с одной стороны и шестью – с другой. Как вы думаете, что он предпринял, мистер Фрэзиер?
Роджер на миг задумался.
– Он… нашел способ общаться с соседями: присвоил порядковые номера буквам алфавита и начал перестукиваться.
Архиепископ просиял и, поднявшись, быстро простучал по стене пять раз, еще пять и еще два.
Роджер подсчитал в уме порядковый номер буквы:
– Это «L».
– В немецком «I» и «J» обозначаются одной буквой.
– Значит, «M», – поправился Роджер.
Архиепископ вернулся на свое место.
