Работа требовала от Роджера по нескольку раз в день пересекать Чикаго из конца в конец («как комар пруд», говорил Т.Г.). На банкетах, разных мероприятиях, спортивных соревнованиях он знакомился со множеством молодых женщин. Роджер особо обращал внимание на представительниц прекрасного пола других национальностей, с другим цветом кожи и из других социальных слоев. Они были не намного старше, обеспечивали себя сами, даже давали работу другим. В начале века это еще не было так распространено. Это были своего рода первопроходцы, и уважающие себя женщины смотрели на них косо. Роджер подолгу разговаривал с ними. Говорили в основном, конечно, девушки, но он так внимательно слушал, что у них создавалось впечатление, будто им очень много о нем известно. Они не походили на других молодых женщин; он не походил на других молодых мужчин. Только через много лет Роджер осознал все, чему научился от Деметрии, Руби и других; только много позже понял, что общение с ними избавило его и от опасности навсегда остаться скованным и стесненным. Процесс полового отбора тоже ведь осуществляется чудесным образом. Все эти женщины были энергичными, предприимчивыми и, самое главное, независимыми, и только одна-единственная – высокая и белокурая. Роджер старательно удалял из своего воображения – по абсолютной необходимости – настойчивое присутствие образа женщины, к которой испытывал страстное, но безответное чувство. Это и дало ему повод решить, что он никогда не будет любим и не полюбит сам. Ни одна из этих женщин не была похожа на его мать.
Деметрия, двадцатишестилетняя широкобедрая гречанка с примесью турецкой и ливанской крови, всегда веселая и жизнерадостная, была совершенно безжалостна в бизнесе. Как и Роджер, она сама пробивала себе путь в Чикаго. Деметрия начала свое восхождение в четырнадцать лет с того, что пришивала искусственные цветы на шляпки в мастерской с чудовищными условиями труда, в настоящей потогонке, где работали по двенадцать часов в день за нищенскую оплату. В шестнадцать она была уже мастером, к двадцати занималась закупкой материалов и заведовала поисками рынков сбыта, а в двадцать один год открыла собственную потогонную мастерскую. В тот момент на рынке хорошо продавались безобразного вида домашние платья. Каждое воскресенье она навещала своего ребенка, который жил на ферме недалеко от Джолиет, где Роджер с ней и познакомился. (об этом статья Трента «Конуры для младенцев»).
Мадам Анн-Мари Бланш из канадской провинции Квебек, вся – розовое золото, невысокая и пухленькая, двадцати девяти лет (по ее словам) занималась тем, что обслуживала свадьбы и поминки, а также собрания разных патриотических организаций и их съезды. По окончании какого-то ужина Роджеру – человеку, имевшему опыт в ресторанном деле, – пришлось отправиться на кухню, чтобы помочь упаковать посуду и столовое серебро в огромные корзины. Как раз в это время мадам Бланш расплачивалась с армией своих поваров и официантов. Роджер, между делом понаблюдав за ней, понял, что перед ним организационный гений; а мадам Бланш поняла, что он это оценил. Она попросила его задержаться, чтобы выпить по чашечке кофе. Теперь ей можно было скинуть туфли и немного отдохнуть. Мадам Бланш страдала от бессонницы и страшилась возвращения домой. Роджер взял на себя смелость заметить, что еда, которую она подает, не очень аппетитна. Она прыснула в ответ:
– Да-да, но им нравится. Все, что мне нужно, мистер Фрэзиер, это заработать денег. Если вы остановитесь и подумаете пять минут – всего лишь пять минут! – о том, какой жизнью живет женщина, то поймете, что главное, в чем она нуждается больше и нужна прежде всего, это деньги. И девочка, и жена, и вдова. Конечно, я говорю о здравомыслящей женщине.
Мадам Бланш знала, что он пишет под псевдонимом Трент, и тоже собирала его статьи. Ей очень хотелось кому-то рассказать о своей жизни, но желающих ее слушать в этом мире никак не находилось. Сначала исподволь, но потом с пугающей быстротой до Роджера дошло, что существуют две Анн-Мари: одна напористая, которая занимается бизнесом, сплошь розовое и золотое, легко отзывавшаяся на улыбку, и другая – испуганная девочка не старше семнадцати, которая боялась смерти и адских мук, которую преследовали детские воспоминания, которой страшно хотелось услышать доброе слово, поделиться с кем-то переживаниями, ощутить человеческое тепло. Ему открылось, что она подкрепляла в себе мужество, выпивая на ночь полпинты crème de menthe[35]. И уже немного погодя Анн-Мари бросилась к нему на грудь в приступе страха, демонстрируя полную зависимость от него и полную признательность. Роджер был еще мало искушен, чтобы испугаться, а кроме того, мы все приходим в этот мир, чтобы как можно больше узнать о нем.
