– А чтобы было наверняка, возьмем эти наши нелепые вторые имена: знаменитая певица Сколастика Эшли, восходящая звезда журналистики Беруин Эшли.
– Ты гений! Ты просто гений! – Она поцеловала его, дважды обойдя стол. – Мне всегда был противен этот шахер-махер с выдуманными именами. Я Сколастика Эшли, дочь осужденного преступника, и если они захотят выкинуть меня из церкви, пусть выкидывают. Завтра! Завтра! Начну прямо завтра. И папа скоро пришлет письмо!
– Мне кажется, следует немного подождать, пусть пройдет первый концерт. Ты же не хочешь, чтобы на первом концерте публика зашикала тебя из-за этого. А на следующий день объяви о возвращении имени.
Концерт миссис Темпл через десять дней повторили как концерт мисс Сколастики Эшли, а потом его услышали в Милуоки, в Медисоне и Галене. Читателей Трента известили, что впредь его статьи будут публиковаться под его настоящим именем. Заставившее вздрогнуть всех сообщение пришло слишком поздно, чтобы заменить его имя на обложке выходящей книги. Она появилась под названием «Адрес Трента: Чикаго». Лили пригласила мать в Чикаго на свой концерт. В ответ пришло полное нежности письмо с пожеланиями огромного успеха. Мать с сожалением написала, что в данный момент ее не отпускают дела, связанные с пансионом.
– Роджер, я могу поговорить с тобой о Коултауне?
– Говори.
– Папа не стрелял в мистера Лансинга, даже случайно не мог этого сделать. Кто и как выстрелил, я не знаю, но уверена, что не он. Я сходила в Публичную библиотеку и прочла все, что было написано на эту тему: тысячи и тысячи слов. Пыталась докопаться до правды, и не смогла, но ты сможешь: когда-нибудь все выяснишь. Вот что бросается в глаза во всех этих статьях: они полны дифирамбов мистеру Лансингу. Уж такой он был распрекрасный человек – вел дела на шахте, возглавлял все клубы и ложи в городе. Но мы же знаем, что это неправда. Он был противным и хвастливым, дешевкой и лентяем, готова поспорить. Мы все делали вид, что не замечаем этого, потому что очень любили миссис Лансинг. Роджер, у него наверняка были враги. Может, он проявлял несправедливость к шахтерам, может, был жесток с ними.
Роджер мрачно выслушал ее, потом медленно произнес:
– Порки знает обо всем, что происходит в городе: спрошу у него.
– Хорошо. А теперь я поделюсь с тобой тем, о чем рассказала только мисс Дубковой.
И она изложила ему историю с анонимными письмами.
– Это, конечно, полная чепуха. Отец ездил в Форт-Барри не чаще раза в год, и возвращался сразу ночным поездом. Но сейчас я думаю, что многие в городе по-настоящему поверили в это. Тогда становится понятно, почему так мало оказалось у отца сторонников и почему столь немногие навещали маму. Мне кажется, миссис Лансинг тоже получала такие письма, полные ненависти. Так кто же убийца?
– И кто освободил отца?
– Лили, можешь, если хочешь, говорить про жизнь в Коултауне.
– Не буду, если тебе неприятно.
– Я послушаю. Я не согласен, но все равно выслушаю. Давай выкладывай! Что ты там говорила – с усмешечкой! – о том, как мама обожает папу? Какое-то идиотское слово!
– Это точно. Но я не говорила с усмешечкой. Это все слишком серьезно, Роджер. Я пытаюсь развиваться, но, думаю, это невозможно, пока человек, который свободен учиться чему угодно, не начнет понимать самого себя, а это включает, как я уже говорила, и понимание своих отца и матери. Мама боготворила отца, и поэтому не замечала никого вокруг. У нее масса прекрасных качеств, но она очень странная женщина.
– Ты тоже!
Лили засмеялась на полторы октавы выше обычного.
– Да, за этим столом все очень странные люди.
– Ты что-то начала говорить.
– Один раз, месяц назад, маэстро выгнал из-за стола младшую дочь Адриану, а она всего-то и сказала про новые туфли, что они божествено хороши. Маэстро заявил, что это слово имеет религиозный смысл и нельзя его употреблять в отношении обуви, а потом повернулся ко мне и добавил, что и в отношении людей тоже. И еще предупредил, что надо очень осторожно вести себя с мужьями и женами, которые обожают друг друга, потому что они до сих пор не повзрослели. Никакое человеческое существо не может быть обожаемым. Древние иудеи были совершенно правы, осуждая обожествление и идолопоклонство. Женщины, которые обожают своих мужей, привязывают их к себе тысячами нитей, лишая свободы, энергии, усыпляя. Это ведь чудесно – иметь собственного карманного божка. С того момента мое образование пошло вперед семимильными шагами.
Лили вгляделась в лицо брата: жесткое, застывшее, с мрачными гневными глазами.
