– Нет, дело в другом. Эти люди совсем не ленивы. Когда мы вместе строим что-нибудь у них в поселках, они работают так, что их невозможно остановить. Требуется дать им понять, что в них видят людей. Иногда индеец, словно под воздействием чар, впадает в ступор, и его сознание становится как чистый лист бумаги – я бы так описал это.
– А я бы описал иначе, как неисправимую лень.
– В этот момент вся жизнь проходит перед ним – постоянная работа под землей без малейшей возможности, что-то изменить. Монотонность труда – это плохо само по себе, но потеря надежды – еще хуже. Ну а отсутствие человеческого отношения и вовсе убивает. – Эшли поднялся. – У инженеров, мистер Смит, просто нет сердца. Индейцы действительно болеют. Ощущение, что его в любой момент могут отвергнуть, что он презираем, приобретает форму болезни.
Мистер Смит как рыба открывал и закрывал рот, наконец выдавил:
– Человек должен трудом зарабатывать свой хлеб, как вы, мистер Толланд, и как я. Повышение зарплаты вне вашей компетенции, да и все равно пропьют. Им как-то удается – уж не знаю как – доставать выпивку.
Обойдя комнату, Эшли подошел к столу мистера Смита и сказал, понизив голос:
– Откуда-то со стороны они получают не только чичу, до них еще и новости доходят. Не знаю как. Нашим шахтерам известно, какую зарплату получают на других шахтах: «Ла-Рейна», «Сан-Томас», «Дос-Кумбрес», – и прежде всего боливийским индейцам, которые работают лучше всех. Сейчас вы строите новые дома, но может так получиться, что заселять в них будет некого. Лучшее вложение в шахту – это повышение самоуважения шахтеров и забота об их благополучии. Они часто говорят: «Руда сама на поверхность не выйдет».
Мистер Смит задохнулся, поменял местами ручку и чернильницу на столе, прокашлялся, наконец сказал:
– А что за второе предложение?
– В Рокас-Вердес постоянно должен жить священник. Его появления время от времени не имеют смысла.
– Зачем им нужен этот несчастный священник? Он столько с них берет за венчание и крестины, что большинство шахтеров даже не женаты. Им и одного визита в месяц много. Мистер Толланд, позвольте мне кое-что вам объяснить: Римско-католическая церковь – это набор детских суеверий, не более того; в Чили ее не жалуют.
– Мне кажется, что все мы плохо понимаем, что происходит в сознании людей, когда речь заходит о Боге. Это отвратительно – навязывать человеку веру в Бога, если он того не хочет, но еще хуже стоять на пути тех, кто жаждет его познать. Я их знаю! Я там живу!
Неожиданно Эшли скрутило от приступа жуткой головной боли. Он побледнел, закрыл глаза и чуть не свалился со стула. Мистер Смит удивленно уставился на него. Морализировать он и сам умел, и получше многих. В Шотландии Сатурнов пруд пруди, и не этому молодому болтуну из Канады просвещать его в религиозных делах.
– Вы здоровы, мистер Толланд?
– Пожалуйста, дайте воды, если не трудно.
Протянув ему стакан с водой, мистер Смит, наконец, сказал:
– Где мы им достанем священника? Всем известно, что в Чили их днем с огнем не сыщешь, придется везти кораблем из Испании.
Эшли об этом не подумал, но, к своему удивлению, услышал собственные слова, сказанные абсолютно небрежно:
– Полагаю, нужно обратиться к епископу. Может, стоит пообещать ему что-нибудь – например, что первые пять лет будете платить священнику. Или что-то вроде этого.
Мистер Смит угрюмо уставился на него, а Эшли продолжил:
– Попросите у него молодого священника. Дайте мне разрешение построить для него дом, а также привести в порядок и расшить церковь. Сейчас она похожа на свинарник. И еще надеюсь, что вы позволите мне задержаться в Антофагасте на день, чтобы посетить кое-какие церкви и поговорить со священниками.
Мистер Смит долго боролся с собой, а когда заговорил, его шотландский акцент, который невозможно воспроизвести, стал таким сильным, что Джон его едва понял:
– Я даю вам разрешение, но не стройте иллюзий, мистер Толланд.
Уже у дверей Эшли – полностью придя в себя и помолодев лет на десять – обернулся и с улыбкой, вскинув руки вверх, словно очерчивал горные вершины, воскликнул:
– Рокас-Вердес и внутри будет таким же прекрасным, как снаружи!
Через две недели после его возвращения в Рокас-Вердес было объявлено, что шахтеры получили прибавку к месячному жалованью. Новость восприняли с сомнением и недоверием: люди ожидали, что за этим обязательно последует что-то дурное. Получив зарплату в следующий раз, они по одному, по двое стали подходить к Эшли поблагодарить: изменения они сразу связали с его поездкой вниз.
Эшли тогда сказал себе: «Это ради Коултауна!»
