Тут в воздухе висел запах джина, лимонной кожуры, бражки, кубеба и медикаментов. Жившие здесь мужчины редко ели, спали и мылись, а еще реже молчали. Платили им мало, амбиций у них было не много, но все они не сомневались, что отдали себя лучшей профессии на свете и считали остальных простофилями. Они утверждали, что чиновники коррумпированы, что филантропия – это фарс, что духовенство лицемерно, что большой бизнес ведет рейдерские захваты, в особенности железнодорожных компаний и скотобаз, но больше всего им было известно о том, что не разрешалось печатать. Знание, как храбрость и добродетель, делают человека одиноким, поэтому им оставалось общаться лишь друг с другом. Не имея возможности напечатать все, что им было известно, приходилось искать другие способы самовыражения – живое общение в первую очередь. Разговор становился их ярко освещенной сценой, их полем битвы. Вот тут им выпадали триумфы и сокрушительные поражения. День за днем, ночь за ночью они состязались за пальму первенства в острословии, в словесной акробатике самого высокого пошиба и, прикрываясь дружелюбием, препарировали друг друга. Они перерывали словари в поисках слов и образов, точных и ядовитых; они богохульствовали и не чурались похабщины. Как репортеры они были бесталанны, потому что их амбиции лежали в другой сфере – в разговорном жанре, а Роджер умел слушать. Они были остроумны, обладали большим объемом самой различной информации, но главное – у них имелась собственная точка зрения: человек низок, и все его усилия стать лучше обречены на провал. Они чувствовали себя не в своей тарелке, когда приходилось сталкиваться со стойкостью, героизмом, благочестием и даже с чувством собственного достоинства. Они гордились тем, что их невозможно ничем удивить. Любое проявление восхищения или сочувствия в их адрес тут же превращалось в повод сказать непристойность или фривольно пошутить. Некоторые репортеры побывали на процессе в Коултауне и быстро опознали гостиничного клерка. Сначала они накинулись на него, надеясь выведать что-то новенькое, но, не добившись своего, отстали. Роджера не воспринимали всерьез: для них он был неотесанным провинциалом, деревенщиной, неопытным и недоразвитым к тому же, – и все же тянулись к нему.
Причиной тому – его умение слушать, молча внимать их речам, что заслуживало доверия. Виртуозы слова нуждались в обновлении аудитории. «Старина Трент слушает и ушами, и глазами, и носом, и – черт возьми! – даже подбородком!» Этим транжирам требовался надежный друг, и скоро Роджер превратился в их банкира, курьера и связного. «Подержи эти денежки до завтра, Трент. Я не знаю, что случится со мной сегодняшней ночью». «Передай Хербу, чтобы не высовывался. Его разыскивает Гретхен». «Скажи Спайдеру, что закрытое совещание назначено на десять часов в Сент-Стивен-холле».
Роджер не мог понять, почему, газетчики с таким презрением относятся ко всем, кто не имеет отношения к журналистике, которую считают единственной достойной профессией. Почему, видя проявления коррупции повсюду, пальцем о палец не ударили, чтобы вскрыть ее полностью. Как-то раз Спайдер, вернувшись в гостиницу, выложил перед Роджером пухлый пакет, в котором оказались вырезки из газет со статьями и редакционными комментариями о процессе Эшли – Лансинга. Во время суда никто из их семьи газет не читал, поэтому сейчас Роджер внимательно прочел каждую статью по нескольку раз и удивился, увидев, насколько точно передавали происходившее в зале суда репортеры, и насколько слабы и шатки были позиции комментаторов, даже когда они яростно выступали против приговора и против самого ведения процесса. Во время одной из своих ночных прогулок по берегу озера Мичиган Роджер решил, что станет журналистом, в чем торжественно себе поклялся.
Только годы спустя он понял, в каком долгу перед теми газетчиками с верхнего этажа «Карр-Бингхем» за то, что познакомили его с журналистикой, с оперой, с одним из «адвокатов дьявола», которые так важны при получении любого образования, – а именно за беседы с Т. Г. Спиделем и, наконец, с чтением.
Газетчики читали много, если время позволяло. На верхнем этаже «Карр-Бингхема» можно было наткнуться на книги повсюду – под кроватями, на гардеробах, в туалете, в чулане для веников и швабр, рядом с мышеловкой. Большинство книг были карманного формата, с обложками из голубой грубой бумаги или имитирующими кожу: «Мудрые высказывания полковника Роберта Г. Ингерсола», «Великие мысли Платона», «Лучшие страницы жизни Казановы», «Ницше о суевериях», «Толстой об искусстве», «Сокровищница Гете», «Сокровищница Вольтера», «Конфуций о добродетели»… Роджер, вступив в мир книг с черного хода, прочел их все, нанес визит в Публичную библиотеку и остался недоволен, поэтому начал обходить магазинчики, торговавшие подержанными книгами. Чтение превратилось для него в увлекательное приключение, и он никому не рассказывал о своих победах и поражениях на этом пути.
