Еще до того как принял решение стать журналистом, Роджер понял, что эта профессия дает неоценимые преимущества: репортеры время от времени имеют право свободно посещать театры. Один из газетчиков дал ему пропуск в оперу. Он попал на бетховенского «Фиделио» и был потрясен.
Роджер уже многое претерпел в жизни, но ни разу даже близко не подошел к точке разворота, хотя и мучился от отсутствия духовной пищи. Теперь пришло время внимательнее приглядеться к образцам упорства и решимости. Сила духа человека может питаться его собственной энергией, но настоящее мужество получает пищу от конкретного примера. Перед сражением воины племени кангахилов, устремив глаза вдаль, слушали баллады, в которых воспевались подвиги их предков. Возможно, получилось совсем не случайно то, что в первый раз Роджер попал на оперу, в которой говорилось о женщине, пробиравшейся в тюрьму для того, чтобы спасти своего мужа, несправедливо приговоренного к смерти, а через неделю в другом спектакле увидел молодого человека, который выдержал суд огнем и водой ради того, чтобы соединиться с любимой девушкой. В конце молодого человека принимали в круг мудрых и справедливых. Если все оперы такие, как эти, если во всех спектаклях идет речь о действительно значимых вещах, пусть даже и с труднопереносимым, но чудесным шумом, ему придется так перестроить свой жизненный распорядок, чтобы постоянно бывать в театре.
Своих друзей с верхнего этажа он уговорил подыскать ему работу в газете, и его взяли мальчиком на побегушках. Теперь его лицо, руки и фартук были постоянно перепачканы черной краской, а в ушах стоял грохот типографских машин. Через неразбериху чугунных лестниц он мчался с рукописью от репортера к редактору, потом с правленой рукописью несся от редактора к наборщикам. Он понимал, что требуется, еще до того, как об этом ему крикнут; заранее знал, где возникнет узкое место; научился разрешать постоянно возникавшие кризисы. По этажам разносилось: «Трент! Трент! Где этот чертов Трент?», «Трент, отнеси это дерьмо вниз, да поживее». Журналист, который, не закончив один материал, уже должен был готовить следующий, мог доверить свои заметки Роджеру: «Быстро доведи их до ума! И не забывай – что, кто, где, когда». Он терпеливо ждал своего часа и дождался. Получилось так, что все репортеры разъехались на задания, и вдруг пришла информация, что муж задушил свою жену где-то возле извозчичьего двора Хеффернана. «Узнай, что там произошло и изложи! Быстро!» Потом появилась еще одна возможность, и еще одна. В конце августа 1903 года, после того как прожил в Чикаго тринадцать месяцев, Роджер стал репортером. Ему тогда было всего восемнадцать с половиной.
Наконец он не только исполнял свой долг и удовлетворял любопытство, но еще и занимался делом. Внешность провинциального паренька позволяла ему присутствовать на таких мероприятиях, откуда человека более взрослого и известного просто выкинули бы на улицу. Он стоял возле стеночки на закрытых политических собраниях; проскальзывал мимо охраны в тренировочные залы чемпионов по боксу; однажды через служебный вход пробрался на свое старое место работы, в больницу, чтобы получить важное признание от умирающего. Успевал приехать до прибытия полиции и задать вопросы женщинам, еще не знавшим, что стали вдовами. Роджер быстро делал заметки с банкета греческих патриотов в ресторане «Олимпия», в то время как участники мероприятия валялись на полу со всеми признаками пищевого отравления, словно груда разноцветного тряпья. В декабре 1903 года он писал сестре: «Могу поспорить, что знаю четыреста чикагцев по именам и в лицо». Уже скоро Роджер представил на рассмотрение редактора статьи особого рода; про которые стали говорить: «На сладкое». Под ними стояла подпись «Трент»: «Чикагцы, берегите береговую линию!», «Познакомься со своими польскими соседями», «Обменный рынок на Висконсин-авеню», «Познакомься со своими китайскими соседями». Роджер отсылал их Софии. На доске для заданий стали появляться записки вроде: «ТФ, 500 слов, к пятнице, тема: «Интересы женщин». Редактор приходил в замешательство от его заметок и отвергал половину из них как не представлявшие интереса для читателей или способные оскорбить их, но когда в газету пришел новый редактор, Роджер подал их заново и получил одобрение. Это был новый жанр в журналистике. Читатели стали собирать альбомы с его статьями; редакцию забрасывали просьбами выслать старые номера газет. Роджера накрыла волна симпатии; он начал видеть сквозь стены и заглядывать внутрь черепных коробок. За каждый номер он получал дополнительные двадцать пять центов.
