Но однажды, когда бабушка согласилась приехать к нам, чтобы за ними приглядеть, мы с мамой сели в троллейбус и потом вышли из него на краю города, на конечной остановке, и не сразу поняли, куда идти. А потом долго шли вдоль безлюдной дороги. Машины проносились мимо нас как метеоры, но на одном столбе мы увидели кнопку светофора. Было похоже на какую-то компьютерную игру, и я не могла вспомнить на какую. Когда я нажала кнопку, все машины остановились, как будто без участия людей, и пропустили нас. А дальше мы снова долго шли, уже по другой стороне трассы, среди деревьев. Туда, где дорога резко изгибается, уходя за город.
В приюте нам открыла дверь Янина. И больше она ни разу так не щебетала с нами, как тогда. «Здесь, – говорит, – раньше ничего не было, приют был в другом месте. Их там усыпляли на третий день. Три дня кормили – больше город на собак денег выделить не мог. Я приходила делать репортаж, я журналистка по образованию, работала на телевидении, вы, может быть, помните меня? Янина Поветина…» А мама смущённо отвечала: «Мы редко смотрим телевизор».
Я тоже, как ни старалась, не могла вспомнить, Янина ли тогда тянула к камере щенков, рассказывая, когда они умрут, или какая-то другая девушка.
Мне показалось, что ей стало неприятно оттого, что мы не помним её по телепередачам. По-моему, ей захотелось повернуться и уйти к своим собакам. Но она, видимо, думала, что вдруг будет какая-нибудь польза, если с нами подольше поговорить? Например, мы устроимся в её приют работать. Ведь никто не хочет. Или мы заберём к себе домой какую-нибудь собаку из вольеров.
И ещё она всё вертела и вертела перед нами эту свою копилку, в которой голубели тысячные, будто копилка случайно оказалась у неё в руках. При этом она не глядела на копилку, а глядела маме в лицо. И глаза у неё с самого начала были злые, хотя она и улыбалась. А когда ей надоело притворяться, она сказала, точно о чём-то стыдном: «Каждый сюда приходит только посмотреть…»
И я смотрела за её плечо. По двору, по белому снегу, носились друг за дружкой две собаки, а ещё несколько стояли и разглядывали нас. Они были разной масти, но все большие, поджарые и тонконогие.
И вдруг я увидела, как среди этих высоких тонких собачьих ног, как среди деревьев, пробирается кот. Белый, коренастый, плотный, гладкошёрстный. Я стояла и разглядывала его, не слушая Янину, а ему надо было увидеть нас. Он же не виноват, что маленький и ему ничего не видно за собаками. Он торопился поглядеть на гостей.
Это я потом узнала, что животные в приюте любят, когда приходят гости. Как будто новый человек возьмёт и сделает что-нибудь такое, чего ни разу никто не делал, и это всем понравится.
Может, привезёт какое-нибудь особенное лакомство. А может…
Может, он заберёт тебя домой.
Я толкнула маму под руку: «Гляди!» – и мама тоже стала смотреть на кота, за плечо Янины, а та всё пыталась поймать её взгляд и всё твердила, что ей никто не помогает.
Дома мама рассказывала бабушке про белого кота и уговаривала её теперь приезжать к нам каждые выходные.
– Вальку я не пущу одну, – говорила мама. – Мы вместе будем там работать, как раз на выходные нужен человек.
И усмехалась:
– Мы с Валюшей как раз сойдём за одного такого человека!
Бабушка сильно сомневалась, что сойдём, и говорила, что ладно, я на полчеловека, может, и тяну, а мама ещё очень слаба, можно ли ей работать на морозе с её здоровьем. А мама горячо возражала ей:
– Мне только полезно будет! Мама, ну там же – как в раю! Животные все вместе – вот такие псины, досюда мне. А с ними кошки ходят, будто так и надо. Никто никого не ест, прямо как в раю…
И бабушка наконец-то согласилась. Только ворчала потом ещё:
– В рай захотела, ишь ты… Рано тебе ещё – в рай…
А нашу Янину послушаешь, так здесь, в приюте, совсем не рай, а, наоборот, подземное царство вроде ада. У чёрного кобеля Нуси полное имя, оказывается, Ану́бис. Так звали древнего бога из царства мёртвых. У него была голова как у собаки, а руки-ноги как у человека, с пальцами, и он помогал египтянам делать мумии.
Сарама – так тоже звали кого-то, какое-то древнее индийское чудовище. Оно было похоже на очень крупную, страшную собаку. А может, и было именно собакой какой-то особенной бойцовой породы.
А богиня по имени Гека́та хотя сама и не была собакой, а с виду была человек как человек, но покровительствовала всем собакам Греции. При этом она, как и Анубис, жила в подземелье, в царстве мёртвых. Только под Грецией, а не под Египтом.
Янина говорит, что хочет какую-нибудь собаку назвать Гекатой.
А вообще у неё в запасе есть ещё разные имена, от которых, если знать историю, тебе станет страшно.
А если не знать, то будешь думать – имена как имена. Только плохо запоминаются.
Мама, помню, кивнула себе за спину, на тот вольер, где сидит Сарама:
– В них же столько жизни, в собаках, и они весёлые! При чём здесь царство мёртвых?
