На миг мои глаза встретили взгляд Джейн: в них едва заметно светилась улыбка; мы оба знали – Нэлл изо всех сил старается выказать доброжелательность, сделать так, чтобы нам здесь было хорошо, и одновременно дать понять, что мы оба недооцениваем трудности, с которыми ей приходится сталкиваться. Правда, в этом последнем ей удалось добиться совершенно обратного эффекта.
Через несколько минут меня уже гнали в бильярдную. Она была устроена в подвале, который тянулся под всем домом, рядом за стеной непрестанно рокотал отопительный бойлер; бильярд здесь был половинного размера, потертый и потрепанный.
Здесь же стоял стол для настольного тенниса и – непонятно почему – игорный автомат. Устанавливая шары в треугольник, Эндрю поднял на меня глаза и подмигнул:
– По пятерке? Для азарта?
– Если считаешь нужным.
– Всегда можешь получить деньги обратно. Только пригрози, что пожалуешься ее светлости.
Я улыбнулся и принялся натирать мелом кий.
– А ты по-прежнему всерьез играешь?
– Да нет, куда там! В Оксфорде я в десять раз больше денег проиграл, чем за все последние годы. Дело принципа. – Он наклонился над бильярдом, готовясь к первому удару. – Ведь теперь, Дэн, я всего-навсего трудяга фермер. Хоть и изображаю важную персону.
– Каро мне говорила.
За бильярдом мы немного поговорили о Каро, и я понял, что игра для него лишь удобный повод сказать походя, меж ударами кия, то, о чем лицом к лицу сказать не так-то просто: как он привязан к Каро, как за нее волнуется; это дало мне возможность выразить ему свою признательность за то, каким прекрасным отчимом он оказался. Эндрю легко выиграл у меня первую партию, а вторую я выиграл, подозреваю, лишь потому, что он сам позволил мне это сделать. Тут в подвал явились Пол и Пенни – поиграть в настольный теннис. Думаю, они вряд ли пришли по собственной воле: скорее всего их сюда послали специально. Пол любил и умел играть – это было очевидно, а его пухленькая партнерша столь же очевидно играть не умела. С монотонной регулярностью он гасил каждый третий или четвертый ее удар. Это была не игра – чистейшей воды садизм. Пол не давал ей ни малейшей возможности отыграться, и хотя беготня за крохотным белым мячиком то в один угол подвала, то в другой могла как-то помочь ей решить проблему излишнего веса, мальчишка играл до безобразия эгоистично. Он наотрез отказывался приспосабливать свою игру к ее возможностям. Видимо, Эндрю, некоторое время понаблюдав за их обменом ударами, почувствовал то же, что и я. Мы стояли, опершись о край бильярдного стола. Вдруг он сказал:
– Ну-ка, Пенни, иди сюда. Сейчас я его за тебя разделаю.
Девочка отдала отцу ракетку, и Эндрю продемонстрировал игру высшего класса. Разумеется, тут был и элемент клоунады, но я видел, что Пол воспринимает все это совершенно всерьез. Но вот в подвале появилась Каро: они там, наверху, «совсем расхлюпались», и нам пора к ним присоединиться. Я отправился с ней наверх, и по дороге она с некоторой застенчивостью спросила, удалась ли наша игра в снукер.
– Знаешь, Каро, когда мы были студентами, Эндрю мне в общем-то нравился. Гораздо больше, чем твоей маме или Джейн, как ни странно.
Она скорчила рожицу:
– Там, наверху, тоже царит всеобщая любовь. Кажется, я уже просто никого тут толком и не знаю.
– Думаю, нам удастся перед отъездом устроить тут хорошенький скандальчик. – Я многозначительно взглянул на дочь. – Только бы не из-за тебя.
– Мне назначена аудиенция перед сном. – Она опять скорчила рожицу. – Даже не знаю, что страшней. То, что она терпеть не может Бернарда, или что хочет его сюда пригласить. – И сразу же заговорила о другом: – Жалко, что она пригласила Фенуиков. По правде говоря, он довольно забавный. Этакий старый ловелас. У него уже третья жена.
Оказывается, Каро уже знакома с будущим Сэмом Голдуином, по поводу предприятия которого мне предстоит давать советы. Он учился в Итоне одновременно с Ричардом; «точь-в-точь Ричард, только еще глупее». И добавила презрительно, словно я мог устыдиться ее знакомства с подобными людьми, что он – лорд. Это сильно облегчило мою совесть – ведь я собрался было утаить правду.
Несмотря на чопорную обстановку, ужин прошел вполне сносно. Итальянка-домоправительница, которая явно умела готовить, вносила блюда в столовую, но на тарелки мы накладывали себе сами, а присутствие детей делало разговор безопасно-успокоительным. Мы с Эндрю обсуждали фермерские проблемы и деревенские дела. Джейн рассказывала Нэлл о тех, кто ей позвонил или написал, а Каро вполуха прислушивалась к их разговору, одновременно беседуя с сестрой, явно переживающей первые приступы увлечения своим пони – мании, которой когда-то страдала и Каро. Даже Пол оказался вынужден принять хоть какое-то участие в разговоре.
