– Хорошо, что я дала слово улыбаться весь уик-энд напролет! Даже на смертном одре.
– Каро?
– Вы-то все мирно спали в своих постельках. Я попытался изобразить раскаяние:
– Я настаивал, чтобы она тебе все рассказала, Нэлл.
– Не беспокойся. Тебя уже обелили.
– Я был поставлен перед fait accompli244. Сразу по приезде.
– Ты не виноват. – Она прикурила сигарету. – Или мы оба виноваты.
– Мне кажется, она унаследовала от нас и кое-какие достоинства.
Нэлл выдохнула дым через нос; в глазах зажегся огонек былой агрессивности, готовности бросить вызов.
– С возрастом мы становимся мягче.
– Просто честнее.
– Из чисто академического интереса – ты-то что думаешь?
– Она выживет. Как мы с тобой в свое время.
– Кому как удалось.
Я иронически обвел взглядом элегантную столовую, но Нэлл не откликнулась на предложение относиться к себе полегче и сердито разглядывала полированную столешницу розового дерева, разделявшую нас.
– Я знаю, ты считаешь, я пыталась сделать из нее легкомысленную дуру.
– Ну, ты себя недооцениваешь. А насчет Барни… тут я вообще-то так же виноват, как и ты.
– Она-то как раз так не считает.
– Почему ты так думаешь?
– По всей видимости, она обожает свою работу. Лондон. Мне вчера пришлось выдержать настоящую атаку. Будто я всю жизнь была для нее всего лишь кем-то вроде тюремного надзирателя.
– Она же понимает, что повела себя не так, как надо. Она и со мной обошлась точно так же. Припомнила мне все мои грехи.
– Это какие же?
– Отношусь к ней как к маленькой. Недостаточно с ней откровенен.
Она помолчала, потом заговорила снова, с искренностью, меня поразившей:
– Больше всего меня возмущает, что Джейн оказалась первой, с кем она поделилась.
– Насколько я могу судить, Джейн для нее давно уже стала чем-то вроде наперсницы, которой она может говорить то, что думает о нас с тобой.
– Но я ей мать!
– Я и не собираюсь ее оправдывать, Нэлл.
– Разве я не права?
– Права, конечно.
Очень соблазнительно было напомнить ей, что до нашей женитьбы она вряд ли «всем» делилась со своей матерью, но я придержал язык.
– Просто не понимаю, что происходит с нынешним поколением.
– А Эндрю ты рассказала?
Она передразнила мужа:
– «Девочка хочет пожить собственной жизнью, не правда ли?» – Я улыбнулся, но она не ответила на улыбку. – Чувствую, против меня составляется заговор.
– Я в нем не участвую.
– Я так старалась.
– Я знаю. – В ее глазах по-прежнему светилось сомнение. – Слушай, Нэлл, клянусь Богом, я терпеть этого человека не могу… Каро тебе говорила – он меня на ленч пригласил? Я пошел – по его просьбе.
– Она упомянула об этом. Вскользь.
– Во всяком случае, ему удалось убедить меня, что он вовсе не хладнокровный соблазнитель. Он стал кумиром телевизионной публики, но ему хватает желчи, чтобы понимать, что наш мир болен и что сам он не может вырваться из его тенет… ну ты представляешь. Но приходится признать, что в этом человеке есть что-то такое, что нужно Каро. Как ни невероятно.
– Она говорит, что вопрос о браке даже не ставится.
– От него я услышал то же самое.
Я рассказал ей о том, что узнал от Барни о его собственном браке. В окно, за спиной Нэлл, я видел, как, опустив голову, шагает через усыпанную гравием площадку Пол. Нэлл загасила сигарету и подняла на меня широко распахнутые глаза; взгляд ее говорил: «Я ко всему готова, все выдержу».
– Ты, конечно, винишь меня?
– В чем?
– Я давала тебе так мало возможности участвовать в ее воспитании.
– Это совершенно не относится к тому, что случилось.
– Но ты считаешь это ошибкой?
– Всего лишь апеллирую к Пятой заповеди245.
Теперь она стала сухо-ироничной:
– Я просто пытаюсь разобраться, что, у нас в семье одна большевичка или уже две? – Помолчала и добавила: – Твоя дочь на эту тему никогда не высказывается.
– Знаешь, Нэлл, я пытаюсь убедить себя поверить в простоту. Так отпавший от веры католик пытается вернуться к вере. Это скорее стремление, чем реальность.
– Думаешь, я сама к этому не стремлюсь?
– За все приходится расплачиваться.
– Я прекрасно знаю, что Каро обо мне думает. О том, как мы живем.
– У меня создалось впечатление, что сама она не так уж хорошо знает, что именно она думает. Вообще обо всем.
Нэлл поднялась из-за стола и подошла к окну; остановилась перед витой викторианской жардиньеркой и на минуту занялась одним из комнатных растений.
– Я понимаю, она принесла какую-то пользу в роли семейного омбудсмана246. Только зачем она еще строит из себя этакую Минерву, осуждающую нас – простых смертных? – Она раздраженно принялась обрывать потемневшие цветки с мясистого кактуса. Это занятие совершенно по-детски ее выдавало: она избавлялась от портящих вид элементов убранства, играя роль хлопотливой хозяйки дома, но в результате, самым нелепым образом, оказалась похожа на высокородную даму, которая когда-то предположила, что хлеб и пирожные взаимозаменяемы. – Мне иногда кажется, что она судит о нас по внешним, самым дурацким проявлениям. Будто у нас нет постоянных проблем с поместьем, всяких треволнений. И всякого такого.
– Это традиционные заблуждения людей, живущих не во дворцах.
