– Арнотт! Я помню это имя! – воскликнул Барнс, суперинтендант местной полиции. – Он переехал сюда около года назад. В газете писали, будто этот молодой человек изобрел какой-то особый автомобильный двигатель. Ему прочили блестящее будущее и всякое такое. Сдается мне, здесь идет речь о любовном треугольнике.
Мысль о любовном треугольнике приходила в голову многим, однако со словом «любовный» возникла неувязка, поскольку довольно скоро выяснилось, что на момент смерти женщину не связывали романтические отношения ни с одним, ни с другим мужчиной.
Барнс в сопровождении помощника прибыл к жилищу Арнотта в половине девятого утра. Йолсум, дом из пяти комнат с гаражом, стоял особняком на полуакре земли в конце тихой улочки. Служанка средних лет проводила полицейских в столовую, а несколько минут спустя в комнату ворвался Сесил Арнотт в домашнем халате, поправ все правила полицейского расследования.
– Догадываюсь, почему вы здесь. Хью Трейнер и женщина, жившая здесь под видом моей жены! Они мертвы?
– Да. Мне жаль, что приходится говорить это, – пробормотал Барнс. – Но что заставило вас подумать, будто они мертвы, мистер Арнотт?
– Вы! Ваш мундир! Вдобавок Трейнер признался, что выпил лишнего и не может вести машину. Вначале он позволил мне сесть за руль и я отвез его к миссис Берчем, но потом настоял, что дальше справится сам. Как случилась авария?
– Они погибли вовсе не в аварии, а от яда. Их нашли в машине Трейнера на Кармоддел-лейн, неподалеку от парка Хэмпстед-Хит.
Барнс ожидал бурной реакции, но Арнотт воспринял информацию спокойно. Несмотря на то что ему едва исполнился тридцать один год, ощущалась в нем какая-то внутренняя отрешенность и вместе с тем необычная властность. Пепельные с проседью волосы и уверенная манера держаться придавали ему облик энергичного, решительного мужчины лет сорока, а в голосе довольно приятного тембра проскальзывало легкое жеманство, предполагающее, будто слушатель уже согласился с его суждением.
– Похоже, вы не удивлены, мистер Арнотт? – закинул пробный камень Барнс.
– И да и нет. Миссис Ролингс была весьма истеричной особой и могла выкинуть все, что угодно. Но Трейнер… меня удивил. Я не назвал бы его человеком с расстроенными нервами. Трудно поверить, что он принял яд.
Беседа заняла около двух часов. В итоге Арнотт подписал составленное заявление. Если опустить обычные формальности и повторы, суть его сводилась к следующему:
