К концу года расходы начали вызывать тревогу. Впрочем, в расточительстве Каммартен винил главным образом себя: время от времени, когда обнаруживал, что Изабелле нужна какая-то вещь, сам выступал инициатором покупки. Так, именно он предложил приобрести новую сумку, не подозревая, что мисс Реддинг закажет экземпляр из крокодиловой кожи стоимостью девять фунтов. Он же заметил, что пора сменить щетку для волос, и подопечная тут же заказала черепаховый туалетный набор. Каммартен бурно восхищался красотой и изяществом гарнитура, но только до той минуты, пока Изабелла не назвала цену: сто гиней.
– Тебя обманули, дорогая! – в ужасе воскликнул Альфред. – В «Харриджес» я видел точно такой же набор всего за пару фунтов.
– Но это настоящий черепаховый гарнитур, милый! – объяснила Изабелла. – Я приобрела его в «Перье», и они обещали забрать покупку обратно под шестьдесят фунтов, если нам вдруг понадобятся деньги. Но раз ты считаешь выбор экстравагантным, завтра же верну в магазин.
К сожалению, Каммартен неудачно уронил один из флаконов с духами, слегка поцарапав стекло и отколов крошечный кусочек изящной черепаховой крышечки. Изабелла так искренне старалась затереть повреждения, чтобы скрыть нанесенный ущерб и вернуть набор в магазин, что растроганный покровитель все-таки отослал чек, при этом с раскаянием сознавая, что ограбил Гертруду.
Отныне он вел двойную жизнь, которую ненавидел всей душой. Чтобы положить конец лицемерию, сентиментальный глупец признался жене в измене. Та с презрением выслушала исповедь и принялась угнетать еще безжалостнее, отчего бедняге стало легче: он презирал себя и чувствовал, что должен понести заслуженное наказание.
В июле 1934 года Изабелла представила обычный повод, истинный или ложный, для немедленного развода и безотлагательной свадьбы. Каммартен обещал поговорить с Гертрудой, но не поговорил, потому что испугался. На протяжении двух безнадежных, отчаянных недель он исправно снабжал Изабеллу разнообразной ложью.
В понедельник, 7 августа, в день банковских каникул, Изабелла взяла инициативу в свои руки и среди дня, в половине третьего, без приглашения явилась в «Лавры» для решительного объяснения с соперницей.
Гертруда провела этот день в Брайтоне в гостях у кузины и вернулась лишь к девяти часам вечера. Шел небольшой дождь, и уже заметно темнело, хотя не настолько, чтобы соседи не могли наблюдать за возвращением миссис Каммартен из-за штор. В некотором смысле они ждали ее возвращения, поскольку прежде успели заметить приезд Изабеллы и даже обсудить подробности ее наряда. Основное внимание привлек шарф цвета фуксии – немодный и кричащий, который в данном случае выглядел эффектно. Не осталась незамеченной и сумка из крокодиловой кожи, которая, по общему мнению, обошлась мистеру Каммартену в круглую сумму. Соседи знали, что Гертруда ездила в Брайтон. Скандал или по меньшей мере громкий разговор казался неизбежным.
«Услышав шаги жены, я вышел в холл и включил свет, – написал впоследствии Каммартен. – Хотел сразу рассказать о случившемся, но, разумеется, должен был хотя бы немного ее подготовить, поэтому в холле произнес что-то банальное – кажется, выразил надежду, что Гертруда хорошо провела день».
– Так и думала, что включишь в холле свет, чтобы изобразить радость по поводу моего возвращения, пусть и фальшивую, – сказала Гертруда. – Но теперь, когда ты тратишь на любовницу так много денег, надо экономить на хозяйственных счетах. Если уж спросил, то скажу, что ездила в Брайтон отнюдь не ради собственного удовольствия, а для того, чтобы посоветоваться с Мейбл. И вот теперь собираюсь последовать совету кузины. Подойди, Альфред, и сядь.
Она привела мужа в маленькую комнату, которую оба называли утренней, потому что имели обыкновение там завтракать. Каммартен покорно сел к столу, понимая, что не сможет завладеть вниманием жены, пока та не выскажется окончательно.
– Мейбл считает меня малодушной дурочкой, потому что я мирюсь с унизительным положением. И она права. Одно из двух, Альфред: или ты увольняешь девицу с работы и порываешь отношения, или я с тобой развожусь.
«После всего, что произошло, слова Гертруды до такой степени удивили, что я смотрел на нее молча, как последний болван».
– Можешь не притворяться, что развод разобьет тебе сердце, Альфред. Не сомневаюсь, что ты будешь только рад покончить с нашим браком после той клоунады, в которую его превратил, но Мейбл утверждает, что судья обяжет тебя выплачивать мне не меньше трети дохода, если не половину. Полагаю, это приведет тебя в чувство. Кстати, Альфред, чья это сумка в углу, возле ведерка для угля?
