— В тихих водах живут черти в омутах. Во всяком случае я посмелей тебя.
— Не хвалюсь, а сдаюсь!.. — заключил Терентий.
Подошла Девяткова. Плотная, круглолицая, чернобровая девушка, одетая в приличное коричневое с кружевами платье. Высокие башмаки аккуратно зашнурованы. На лице ни пудры, ни помады, что Терентию казалось признаком хорошего комсомольского тона, две длинных чёрных косы спадали до узкого лакированного пояса.
— О чём спор, друзья? — спросила вежливо Девяткова. — Потеснитесь немножечко, — и села посредине.
— Да вот Терёша хотел бы одну девушку с вечера проводить и не смеет спросить её об этом, — сказал Суворов.
— Бросьте за грамотных расписываться, — возразила Тоня Девяткова. — Товарищ Чеботарёв достаточно смел и не для таких дел. Кого бы вы это, Терентий Иванович, хотели проводить? Или это секрет?
— Большой секрет…
— Жаль, что я не могу рассчитывать на ваше внимание.
— А почему жаль? А почему не можете?
— Ну, тут вы меня совсем с места вытеснили, — сказал Суворов и пошёл разыскивать свою Анютку в толпе шумной и радостной молодёжи…
Терентий провожал Девяткову. Молодёжь с песнями гуляла по сельским улицам. Расходились трубачи, сверкая на рассвете начищенными медными трубами. На широко разлившуюся Кубину спустился густой туман. В тумане скрипели в уключинах вёсла незримых лодок и карбасов. Где-то у лесопилок перекликались свистками два буксирных парохода. Терентий дошёл с Девятковой до крылечка. Было уже светлое, белёсое, но бессолнечное раннее утро. Молча постояли на крылечке. Терентий у одного косяка, Девяткова — у другого.
Сначала весь разговор был выражен в их глазах и сдержанных улыбках. Тоня тихонько шутливо пропела:
— Это я-то форсяк? — удивился Терентий и взял Девяткову за обе руки.
Она охотно потянулась к нему.
— Ну, не форсяк, то угловатенький.
— Нет, просто непривычный.
— Пора бы уж…
— Как-то не до того. Работы по горло, книг столько непрочитанных, о девчатах и подумать некогда.
— Работы не приработать, а книг всех не перечитать. Самообразование — самообразованием, но и сердцу надо дать выход на простор. Вы знаете ли, Терёша, что такое любовь?
— Чуть-чуть понимаю, но научный базис не подвести.
— Базисы тут ни к чему. Это высшее чувство! — проговорила Девяткова, закрыв глаза и часто вздыхая.
— А вы его испытывали?
— Нет, только начинаю.
— Ну, и до меня когда-нибудь дойдёт черёд…
После неоднократных крепких рукопожатий они расстались.
Чеботарёв пошёл домой, насвистывая какую-то песенку. Он был доволен устройством комсомольской пасхи; доволен своим активным в ней участием; доволен всеми своими товарищами. И рад был, что нашлось столько отзывчивых, заинтересованных людей, посетивших сегодня Народный дом. Значит лёд тронулся, — старые божьи праздники пора на слом. В хорошем настроении, закоулками, выбирая, где можно пройти поближе и посуше, чтобы не запачкать новые хромовые сапоги, Терентий дошёл до моста, пересекавшего речку Петровку, впадавшую в Кубину. По обеим сторонам Петровки теснились бани, сараи, дровяники, амбары, спускаясь к самой воде. Не успел Чеботарёв переступить середину моста, как откуда-то из-за сараев полетели в него камни и поленья. С двух сторон на мост бежало четверо подвыпивших с поднятыми кольями. За ними показалось ещё несколько человек.
— Бей антихриста!..
— Это он, бей, бей!..
— Держи его!
Камни, ругательства, топот чьих-то тяжёлых торопливых ног — всё нахлынуло неожиданно и на секунду перемешалось в сознании Терентия. В кармане у него был перочинный ножик, но этого мало для самообороны. Но, как всегда в таких случаях, быстро пришла на помощь сообразительность; он крикнул:
— Подлецы! Вам за меня придётся отвечать!.. — и, перемахнув через перила моста, нырнул в холодную, мутную Петровку. На волнах слегка покачивалась лишь одна темносиняя кепка.
— Дьявол, утонет ведь?!
— А чорт с ним, пусть тонет!
— Расходись, робя, а то греха не обраться…
И на мосту в тот же миг стало пусто и тихо. Только слышался отдалённый топот убегавших.
Сразу, сгоряча Терентий не почувствовал ни холода воды, ни тяжести намокшей одежды. На нём были туго подтянутая ремешком толстовка и галифе с узкими сапогами.
Когда-то, часто купаясь в речке Лебзовке и в пучкасах на рыбной ловле, он хорошо обучился плавать, это пригодилось ему сейчас, в критическую минуту. Быстро и размеренно двигая руками и ногами, Терентий плыл по течению, стараясь не показываться на поверхности. И даже под водой, не теряя рассудка, он вспомнил предостережения Дарьи Коротышки: «А ведь правду она говорила… Лишь бы не кинулись преследовать. Кажется там подальше, через две баньки слева, на рундуке амбара висели сети, и там же есть багры. Доплыть туда, да взять багор — пусть тогда подойдут…».