Вынырнул, набрал воздуха, поплыл на боку. Поглядел на оставшийся позади мост — никого нет, разбежались. Выбравшись на берег к амбару, он прихватил для безопасности багор и, чувствуя озноб, быстро окольными путями направился к своей квартире. Минут через десять-пятнадцать, раздевшись, Чеботарёв отогревался на горячей печи и, стуча зубами, просил старушку-хозяйку заварить ему крепкий чай.
— И где так угораздило безбожника; у людей пасха, а у моего жильца крещение…
— Из лодки упал, бабушка.
— Да ты ослеп, что ли? Не бережёшь здоровья-то…
— Не говори, бабушка.
Хозяйка подала ему на печку стакан чаю и два крашеных пасхальных яйца.
— На-ко, Терёша, съешь. Нынешни девки поди-ка не больно-то похристосуются и яичек не дадут…
Стакан за стаканом он выпил чаю, сколько было нужно, чтобы согреться. Вспомнил о бумажнике, где были партийный и комсомольский билеты, бережно достал их и положил возле себя на горячее место сохнуть.
— Николаша, ты хоть сколько-нибудь меня любишь?
— Да, уж, как могу, — лениво и неопределённо отвечал Копытин своей супруге Дарье.
— Ну, докажи, что ты меня любишь; сходи в село за фершалом. Пусть мне градусником определение даст, лекарствие разведёт… Нутро моё что-то жжёт и щиплет, — жаловалась Дарья мужу, действительно переживая какую-то неведомую подкравшуюся к ней болезнь.
Всю свою сорокалетнюю жизнь Дарья не болела ни разу, бегала босиком по холодку, не сторонилась никаких тяжёлых работ ни у себя по хозяйству, ни в чужих людях. А тут подошла хвороба, и Дарья чуть-чуть струхнула: говорят — такая редкая болезнь может нежданно отправить человека на кладбище. Жизнь налаживалась, становилась с каждым днём лучше. Дарье хотелось жить, как никогда.
— А может обойдёшься без фершала? — уныло спросил Николай больную. Ему некогда было возиться с прихворнувшей женой, да и непривычно как-то приглашать медика на дом. Но и больную было жалковато; вдруг да и, на самом деле внутренности у Дарьи свихнулись?..
Подумал Копытин, какие у него сегодня дела и заботы на запани, и решил, что ничего особенного не случится, если он день потеряет для Дарьи.
— А может взять у кого-либо лошадку, да свозить тебя в больницу? — спросил он.
— Живой не довезти, — возразила Дарья. — Знаю, в буераках всю истрясёт… Нет уж, не ленись, сходи да позови на дом с порошками и каплями…
Жил в эту пору Николай с Дарьей и её сынком в сторожке на берегу сплавной реки верстах в шести от села по соседству с богатой деревней Филисовом. На бойкие ноги, да по такому случаю — ходьбы до больницы и обратно три часа. Но фельдшер очень был занят и мог явиться к больной Дарье только под вечер.
— Ну, что ж, хорошо и под вечер, — согласился Николай Копытин, — повременит Дарья, не умрёт до вечера…
Не дожидаясь фельдшера, Копытин заглянул в чайную Дома крестьянина, выпил там восемь стаканов чайку с кренделями, вытер рукавом рубахи обильный пот и заглянул в читальню, где он хотел встретиться с Чеботарёвым. Но Терентия не оказалось — ушёл в Филисово проводить собрание с кустарями роговых изделий.
Тогда Николай тайком от посетителей прихватил в читальне на курево старую газету и, не мешкая, пошёл домой.
Время было летнее. Августовский день в разгаре. От Устья-Кубинского тянулись подводы. На скрипучих телегах везли раскрашенные веялки, плуги и сортировки. По сторонам пыльной дороги в ржаных полях появились первые суслоны. Медовый запах дикого клевера, приятно щекотал ноздри. Копытин широко и быстро шагал, держа за петельку поношенный пиджак, закинутый на спину. Иногда Николай останавливался и, прикрывая ладонью глаза от солнца, всматривался в дальние, синеющие в летнем мареве лесные просторы и вспоминал те места, где ему приходилось бывать в германскую и гражданскую войны. И, любуясь на окрестности, он думал, что нигде нет краше здешних приозёрных мест.
«Так наверно бывает с каждым, — рассуждал сам с собою Копытин. — Украинцу люба хлебородная степь; помору и в Ледовитом океане хорошо кажется; а нашему брату-вологжанину подай всё — поле, и лес, и речку сплавную, и покосы такие, каких нигде нет…».
По пути догнал он знакомых, шедших за возами, мужиков: двоих из Телицына, одного из Бакрылова. Слово за слово разговорились.
— Ныне не в пастухах, Николаша?
— Нет, сторожем на сплаве.
— Добро, добро, работка — не бей лежачего.
— Сторож, известное дело: гляди в оба. Днём спи, а ночью с дробовиком по берегу похаживай, да поглядывай, чтоб над плотами и снастями кто не подшутил…
— Женился, говорят?
— Да, нынче весной…
— Ребятишек, поди-ка, наплодишь под старость?
— А либо и нет. Дарья что-то неплодовита стала. И прихворнула малость.
— Поправится. Баба что-те колода: знаем ведь её. А не боишься, если Вася Росоха из тюрьмы выйдет, да тебе за Дарью голову свернёт?
— Кто кому свернёт. У нас с ней дело полюбовное. В загсе расписано честь честью.
Попутчики поехали своей дорогой, вздымая за собой облако пыли. Копытин свернул по тропке, перемахнул через изгородь и, не оборачиваясь, пошёл прямиком перелесками в Филисово.