— Что там за собрание, надо послушать. До фельдшера успею… — сообразил Николай. За последние два-три года Копытин очень пристрастился к общественной жизни. Надо — не надо, он любил посещать собрания сплавщиков, деревенские сходки, сзываемые приходившими из волости, а иногда и из уезда активистами.
В Филисове он бывал нередко. Здесь много кустарей — роговщиков и кружевниц. Сельский совет, читальня, паровая мельница и кооператив.
В тот августовский день, под вечер, собралось в Филисове человек триста кустарей, работавших всё ещё по старинке на частных перекупщиков. Собрание проводилось на улице, возле большого крашеного дома, под старыми черёмухами. В президиуме, за длинным столом председательствовал Пилатов — секретарь волостной партийной организации; справа, рядом с ним, уткнувшись в бумаги, сидя на табуретке, писал протокол Терентий; слева от Пилатова, положа перед собой обе руки на стол, восседал, хмурый и мрачный, скупщик роговых изделий Параничев. По тому, что скупщик был «не в духе», а Терентий писал и писал, не разгибаясь, Копытин понял и пожалел о том, что он пришёл не к началу собрания. Опираясь на угол столешницы, о чём-то докладывал инструктор Артельсоюза, стародавний приятель Копытина — Афанасий Додонов. Говорил он, понятно, об артельных делах, но Копытин досадовал, когда в его простой, без запинки, речи прорывались чьи-то чужие слова — результаты, экспонаты, экскурсанты, эквиваленты…
Додонов выступал по второму вопросу повестки дня — об отправке на Всесоюзную выставку лучших изделий, сработанных местными роговщиками, и о выделении одного делегата-экскурсанта в Москву на выставку за счёт волостного исполкома.
— Вишь, чорт, какие словечки подпускает! — возмутился Копытин, слушая Афанасия. — Наверно меня приметил, так старается пофорсить языком, дескать я-ста, мы-ста, так и быста!.. Шельмец, навострил язык-то!..
Легонько толкнув в бок соседа, Копытин тихо спросил:
— О чём разговор-то?
— А надо пораньше приходить. В артельные кустари большинство наших записалось. Тех, кто на сплаве работает, наше дело не касается. Ты тут не имеешь голоса…
— Мне добро и без голоса. Я из любопытства, — виновато признался Николай и отвернулся от грубоватого соседа.
А Додонов, — откуда у него взялось такое красноречие! — говорил и говорил без конца. И все слушали внимательно, а Чеботарёв едва успевал записывать.
— Во-первых, граждане, не беда, что в артель пока вступило двести с чем-то мастеров, остальные в скором времени вступят, следуя вашему примеру. Артелью, говорят, города берут; артелью и частников в щель загоните. И впредь такого греха не случится, чтобы на вашем собрании в президиуме скупщик-кулак сидел рядом с представителем власти и партии…
— Я это недомыслие исправлю, — сказал хмурый Параничев. Крякнув, он поднялся с места и вышел из-за стола.
Вслед ему голоса:
— Да сиди, места не просидишь…
— Мы тебя выбирали… сиди!..
— Да ладно, без богачей обойдёмся! Пусть катится.
Пилатов постучал кулаком по столешнице.
— Собрание продолжается. Тихо, граждане!..
И снова в тишине, под жужжание пчёл, летавших за изгородью над грядами огурцов, послышалась, на зависть Копытину, плавная и вразумительная речь бывшего зимогора Афоньки Додона:
— Что касается отправки экспонатов на выставку, то я, ознакомившись с изделиями некоторых кустарей, рекомендую собрать и направить в Москву напоказ всей республике роговые вешалки и подсвечники работы Василия Чакина, письменный художественный прибор, состоящий из трёхсот частей, работы Михаила Кочнева, лучшие роговые трости и портсигары мастера Молодцова; аптекарские принадлежности выбрать из работ елюнинских и бунарёвских кустарей… Заранее скажу: кое-кто за своё искусство премию отхватит.
Когда стали выбирать делегата-экскурсанта на выставку, было названо три кандидатуры:
— Николая Мещанинова!
— Землемера Кондакова!
— Селькора-избача Чеботарёва!
Стали обсуждать. Первых двух сразу же отверг Пилатов. Вытряхнув из трубки табачную золу под стол на лужайку, он сказал:
— Прежде чем голосовать, хочу внести ясность, — за кого голосовать. Мещанинов — церковный староста, а мы не за свечками и не за иконами посылаем экскурсанта в Москву, а затем, чтобы съездил, посмотрел и рассказал обществу обо всём хорошем, что увидит. Мещанинов не подходит. Землемера Кондакова? Этот всё-таки, как-никак, бывший офицер царской армии и, к слову сказать, нерасторопен в своих делах. Кандидатура селькора-избача наиболее подходяща. Этот товарищ хорошо поставил у нас культпросветработу, пишет в газеты, изживает недостатки, борется за новую советскую деревню. И если товарищу Чеботарёву придётся в Москве слово сказать, он не осрамит ни себя, ни наше общество. Вот его кандидатуру я очень поддерживаю.
В предчувствии, что изберут именно его, Терентий Чеботарёв не мог спокойно сидеть! В Москву! Как бы это хорошо было! Сердце России. Там Ленин. Туда съезжаются люди со всего света. Побывать в Москве — лучшего желать нечего… Стали подсчитывать голоса. Терентий, не поднимая глаз, держал наготове ручку с пером, чтобы отметить в протоколе.