— Роднуля ты мой хороший, на-ко возьми пирожок с творогом, маленькой огуречик ты мой спеленькой, котеночек мой — красавчик ненаглядный.
Кольке даже стало неудобно перед ребятишками от материнских похвал.
— Ну, ладно, ладно, отвяжись ты… — еле проговорил он, набивая рот пирогом.
Подошла учительница, высокая, стройная, с приятным миловидным лицом, белокурая Лидия Никандровна.
— Это ваш сынок?
— Мой, родимая, мой. Как он учится? — осведомилась Дарья.
— Шаловлив малость. Памятью туговат. Однако в третий класс нынче переведу.
— Спасибо, родимая, а шаловлив, так в кого же тихим-то быть? Отец-то его, Вася Росоха, буян был. А памятью туговат, так память-то, почитай сама, отец ему повышиб маленькому. Бил частенько, родимая, и меня, когда я насносях была, бил и его потом, подхлёстывал за капризы. Где тут памяти быть?
— Вы, как заинтересованная родительница, можете побыть у нас на уроке, — вежливо предложила Лидия Никандровна и, посмотрев на ручные часики, тряхнула колокольчиком.
Пронзительный медный звон разнёсся по коровинскому пустырю. Ученики, толкаясь, опрометью кинулись в школу. За ними вместе с учительницей прошла и Дарья. Она встала в угол за печку, но так, чтобы сбоку видно было сына. Учительница предложила старшим решать задачу, а средние должны были сказывать заученные стихотворения. Очень понравилось Дарье, когда ребятишки вставали за партами и складно отчеканивали такие хорошие-хорошие слова книжной мудрости. Ей хотелось, чтобы и её Колька не был обсевком в поле, не казался хуже других учеников, а вот так же красиво, слово за слово цепляя, будто бы кружево плёл, отвечая учительнице.
Лидия Никандровна, угадывая желания матери, спросила:
— Коля Росохин, ты сегодня выучил стихотворение?
— Выучил! — бойко ответил тот, поднимаясь за партой. Остаток пирога он сунул в ящик стола. Крошки творога посыпались на пол.
«Эх, самое-то вкусное, да под ноги и упало. Ну уж не стану поднимать», — подумал Колька не без обиды. Подумал и сразу почувствовал, как отлично заученное им стихотворение кувырнулось в его голове.
— Ну, сказывай…
Колька сначала выпрямился, опустил руки по швам, потом выпятил по-петушиному грудь и, гордый, не своим, дрожащим голосом начал:
— Стихотворение: Некрасов. — Мужичок с ноготок!
— Не творогу, а хворосту, — поправила учительница. — Вы не смейтесь, не смейтесь! — упрекнула она ребят. И голосом мягким, нежным сказала:
— Продолжай, Коля…
— Хворосту воз! — подчеркнул Коля и дальше побрёл, как в мутную воду против течения:
Смеялись школьники, улыбалась, но больше не перебивала учительница. Он же храбрился, тужился и, неособенно доверяя своей памяти, продолжал в том же духе:
— Сядь, Коля! — учительница безнадёжно махнула рукой. — Опять всё перепутал.
Дарья показалась из-за печки и не пальцем, а кулаком погрозила сынку:
— Ох, выщипать бы тебе все волосы, да на колени в угол, на сутки!..
— На колени, гражданка, нынче ставить не полагается, — пояснила учительница. — Дети, как и взрослые, в нашей свободной стране должны быть сознательными.
— Ну, Колька, смотри учись хорошенько. Кончится ученье, так ты в эту весну в Баланьине не держись, сразу к нам иди. Летом дело дома найдётся. Прощайте, родимая, да не беда, если бы и на коленях он постоял да подумал, как надо учиться…
Дарья тихо прикрыла за собой дверь. Урок продолжался. Колька, стыдливо склонившись над партой, украдкой пожёвывал пирог и давил на полу ногами рассыпанные злополучные крошки творога.