— Ну, бабы, посудили, порядили, хватит. Теперь послушайте меня. Завтра же мы будем рыть колодцы в обоих концах подсеки, да, да, колодцы. Достанем воды, начнём поливать. Не дадим льну погибнуть, не дадим!.. Десять пудов одних семян потрачено, это вам не шуточка. А труда сколько положено?!.
И вся Дарьина артель утром до рассвета вышла на подсеку с железными лопатами. К вечеру, на двухсаженной глубине она докопалась до воды.
— Счастье теперь в наших руках, — радостно заявила Дарья, заметив, как стала появляться чистая ключевая вода в колодце, на дне которого она откапывала землю и складывала лопатой в деревянную бадью. Бадью с землёй вытаскивали наверх, опоражнивали, снова опускали и снова вытаскивали.
— Теперь тащите меня, хватит, за голенища воды набежало, — послышался, как из подземелья, глуховатый голос Дарьи.
Её, перехваченную петлей в пояснице, вытащили вожжами на поверхность. Дарья разулась. Достала бадью воды, отмыла грязь с крепких рук своих, вымыла сапоги и бережно связала их за «ушки». На сухой, перегретой солнцем земле хорошо и босичком. Все двенадцать послушных Дарье тружениц столпились вокруг неё, и снова начались разговоры:
— Мыслимо ли дело поливать? — пожимая покатыми плечами, заговорила Вера Шатилова.
— По божьей воле нет дождя, так самим его не придумать. Колодцы не спасут, — присоединилась к ней Манефа Тюрикова.
— А как же станем поливать? Леек нет, разве из вёдер вениками придётся брызгать направо и налево?
Но у Дарьи на этот счёт свой продуманный план: две пожарных машины, взятые напрокат в запани и в Филисове, на следующий день появились на подсеке. Струя, пущенная из шланга над посевами льна, рассыпаясь на мелкие брызги, падала дождевыми каплями на сухую землю. Поливали каждый день. Лён ожил, вытянулся и скоро расцвёл. Ожила, повеселела Дарьина артель.
В середине лета, — кто бы мог ожидать! — хватил проливной дождь с ураганным ветром. На Кубине сорвало запань. Брёвна в плотах и россыпью неожиданно нахлынувшей ведой понесло в Кубенское озеро. Около лесопильного завода, у Лысой горы и в Лахмокурье поспешно раскинули боны, часть леса спасли. Много крыш посрывало окаянным ветром с построек в запани и ближних деревушках, где «полосой» прошёл неслыханный ураган.
Много беспокойства причинила эта непогодь, не прошла она мимо и Дарьина льна. Прибитый ветрищем, пришибленный ливнем, лён сровняло с землёй. Только по обочинам, вблизи лесной опушки кое-где торчали пучки льна.
Когда шёл ливень, сопровождаемый бешеным ветром, Дарья с Колькой — сынишкой сидела у себя в хибарке. Крупные капли дождя, как слёзы, обильно текли по оконным стёклам. Усилился ветер, казалось, что избу качает из стороны в сторону. Дарья схватила длинную верёвку, взлезла на чердак и, на всякий случай, привязала для прочности стропила крыш к перекладинам.
Вспомнила про лён, заголосила:
— Ой беда, беда, опять беда! — И слёзы потекли из её глаз.
Но когда после бури сразу всей артелью бабы пришли на подсеку, Дарья не плакала. Ещё бы ей плакать! Хватит того, что плакали все остальные и проклинали грозу, и снова ругали себя за то, что доверились Дарье, а Дарью за то, что она взбаламутила их всех с этим незадачливым льном.
— Ведь сколько времени, сколько труда зря загублено! — слёзно, с трудом выговаривала Манефа Тюрикова.
А Вера Шатилова так расстроилась, что попросила закурить у проезжего возчика и курила с затяжкой, словно всю жизнь привыкала к горькому табачному зелью.
Успокоившись, Вера сказала:
— И за каким чортом, Дарья, я связалась с тобой и с этим несчастным льнищем?! Да лучше бы я в Данилов за яйцами ездила да на Сухонских фабриках продавала. Знаешь, сколько бы зашибла?
— Не поздно, поезжай, зашибай. Без тебя управимся, — ответила Дарья. — А лён у нас всё-таки будет. Поднимем лён. Заставим его расти и дозревать…
Дарья ходила по подсеке, наклонялась, рассматривала прибитый к земле лён. Приподымала его, но лён не держался на корню, падал.
— Неугомонная бабёнка! — дивилась, глядя на Дарью, Тамара Волохова. — Погодите, бабы, она ещё что-нибудь придумает.
— Голь на выдумки хитра, только выдумки не спасение, — усомнилась Шатилова. — Поеду в Данилов за яйцами, гораздо выгоднее…
— Ах, так ты это всерьёз? — вскипела Дарья. — Катись к лешему! В нашей коммунии не место спекулянтке!.. Бабы! Наведём порядок! А ты, Вера, вышибай дурь из своей головы.
— Да я что, я пошутила, — виновато проговорила Шатилова, — какая уж я спекулянтка?!
Собрались в круг, посидели на траве, долго вздыхали, судили-рядили. Уже и слёзы на глазах у всех давно высохли, одна ругань на языке осталась. Дарья сосредоточенно думала, посматривая на поникшее льнище.
— Я тоже сначала подрастерялась, — наконец созналась она. — Думала — всё потеряно, думала — ужели на этом крест надо поставить? И решила: нет!.. Так вот что, бабы, хватит, поплакали, хватит, погоревали. Известно дело, у нас испокон-веку глаза на мокром месте. Слёз нам не покупать, но слезами лён не поднимешь. Слезами горю не поможешь. Хотите дело исправить? Слушайте меня.