«Дорогая товарищ Девяткова! Слышал я, что ты уже на последнем курсе Ярославского пединститута. Слышал и давно собирался напитать тебе да не знал, с чего начать, что писать. Я вспоминал иногда наши мимолётные встречи в Устье-Кубинском, о которых ты, быть может, забыла. Но зато хорошо помню я. Ты была тогда весела, бойка, разговорчива, но, мне кажется, с некоторой неприязнью посматривала на мои неуклюжие, изрезанные сапожной дратвой руки и слегка морщилась, когда слышала от меня корявые словечки. С тех пор прошло больше трёх лет… И вот сегодня я кончил учёбу в Совпартшколе. За два года я как мог изучил историю Коминтерна и РКП(б), историю Запада, политэкономию, ленинизм и исторический материализм. Ещё пройден ряд предметов: русский язык, математика и т. д., но чувствую, что всё это не совсем прочно засело в моей голове. Надо ещё учиться, учиться и учиться, как сказал товарищ Ленин. С завтрашнего дня определяюсь на работу. Желание работать большое, а уменья — насколько хватит. В свободные часы буду усиленно заниматься самообразованием, чтобы не оказаться у других в хвосте. Здесь я много перечитал художественной литературы, к чему и раньше имел некоторое пристрастие. Советую тебе прочесть в журнале «Красная новь» за прошлый год весьма интересные произведения: «Степан Разин» Чапыгина и «Колокола» Ивана Евдокимова. «Колокола» написаны о Вологодчине, о революционном подполье. Там много найдёшь знакомого и интересного. Впервые прочёл здесь «Мать», «Фому Гордеева» и другие книги Максима Горького, прочёл с великим удовольствием!.. И намерен всё перечитать, что написано нашим здравствующим классиком, лучшим знатоком жизни человека.
Для меня, «сыроватого» деревенского парни, в художественной литературе всё ново и интересно… Ну, как ты живёшь? Напиши мне в адрес: «Вологда — почта, до востребования», так как другого адреса пока не имею. О своих перспективах писать пока не буду. «Что день грядущий мне готовит», — узнаешь потом. Напишу, если получу от тебя ответ.
Желаю тебе всего хорошего. Крепко жму руку.
А если можно, то и целую».
Терентий несколько раз перечитал письмо и, не зная, чем дополнить, тщательно зачеркнул последнюю строчку, заклеил конверт и отнёс в ящик, висевший у крыльца общежития. Затем он сел на ступени лестницы, выводившей к реке, и долго любовался светлой ночью, мягко опустившейся над городом…
На другой день Чеботарёв отправился в прокуратуру.
У губернского прокурора — светлый просторный кабинет. Перед широким и длинным столом два глубоких кожаных кресла. На столе кучи бумаг, дела в потрёпанных и новых папках, два телефона и начищенный медный канцелярский прибор.
Лысый, узкоглазый, но с большими круглыми очками на носу, прокурор выглядел строгим; таким, видимо, и полагалось ему быть по долгу службы. Поговорив минут пять с Терентием, прокурор незаметно нажал сбоку стола кнопку. Вошла секретарша.
— Позовите старшего следователя Разумовича.