Сердце Кати тяжело колотилось о ребра. Она не могла оторвать взгляд от отдающих платиной в лучах слепящего солнца светло-русых волос, прихотливо очерченного рта, от крепких накачанных плеч, от стройной фигуры.
— Я подвезу тебя до Порецкого, — севшим, хрипловатым голосом, то ли приказал, то ли предложил Максим.
Катя резко обернулась и посмотрела в сторону автобусной остановки. Автобус запускал пассажиров.
«Опоздала!» — подумала она в смятении.
Внезапно Катя почувствовала сильные пальцы Максима на своих запястьях.
— Садись в машину! — его дыхание обожгло ей затылок, в висках набатом застучала кровь…
Катя плохо запомнила дорогу до села. Она как будто провалилась в вязкий горячечный морок и пришла в себя от тишины заглушенного мотора. Взглянула в окно автомобиля — на другой стороне дороги синел указатель с белыми буквами названия «Порецкое».
Она не успела сказать, что ей нужно до автобусной остановки…
Катя так и не поняла, как оказалась в объятиях Максима. Она почувствовала, как горячие сильные руки лихорадочно гладили ее плечи, спину и бедра. Упругие жадные губы Максима были повсюду, плескавшийся потаенной страстью взгляд не отрывался от ее лица.
Катя задыхалась в жарких волнах возбуждения. Она до боли кусала губы, сдерживая стоны, и закрывала глаза, чтобы остатки воли не испарились под лишающим ее рассудка откровенным взглядом Максима. Ее разум отчаянно противился, а тело и чувства говорили совсем другое.
— Нет!!! — Катя из последних сил оттолкнула его руки. — Прошу тебя, перестань!
— Вот мы и перешли на «ты», Екатерина Юрьевна, — глухо рассмеялся Максим. — Но ты ведь хочешь меня? Признайся, хочешь?! — прошептали его губы.
— Да! Да! Хочу! — против воли созналась Катя, теряя остатки самообладания.
И вдруг, резко вырвавшись из его рук, зарыдала. Она плакала отчаянно и долго, пока не начала икать.
Максим молчал. Глаза его потемнели, на скулах ходили желваки.
— Довези меня до остановки, — попросила Катя.
Он, не поворачиваясь, завел мотор.
Катя вздрогнула от резкого, как выстрел, хлопка дверцы автомобиля. Вскоре гул резко набравшей скорость машины, удалявшейся по трассе на Дубское, стих.
Она медленно, как зомби, зашагала по дороге к Лесному тупику. Ее лихорадило, сердце гулкими толчками гнало по сосудам взбудораженную кровь.
«Я сошла с ума…, мы оба сошли с ума…, — билась в ее сознании мысль. — Это какой-то дурман, морок! Я не могу ему противиться».
Катя провела дрожащей рукой по липкому, опухшему от слез лицу.
«Надо привести себя в порядок», — решила она и свернула к первой попавшейся водоразборной колонке. Наклонилась и жадно припала распухшими губами к ледяной, искрящейся на солнце струе бьющей под напором воды. А потом яростно кидала ее, пригоршню за пригоршней, в пылающее от пережитого потрясения лицо. Наконец успокоилась и продолжила путь к дому.
«Да, я влюбилась! — призналась себе Катя. — Потеряла от Максима голову».
При воспоминании о происшедшем жаркая волна разлилась по ее телу. «Надо же, в кои веки мои слезы сыграли мне на руку, иначе мы с Максимом не отлипли бы друг от друга до позднего вечера!» — она усмехнулась.
Катя сделала несколько глубоких вдохов. В голове прояснилось.
Она вспомнила неприятный утренний разговор со Светланой Ивановной после планерки.
Катя нахмурила брови и задумалась: «Надо поразмыслить, на чем еще можно добираться до Лугового, кроме как на рейсовом автобусе. Может, на самом деле, на велосипеде попробовать? Но где его взять? Проблему надо решать и как можно скорее, — она упрямо тряхнула головой, — а от Максима буду держаться подальше! И на планерке пересяду в другое место».
Сердце уже не билось так часто, нервный озноб спал, и она подошла к своему дому почти в спокойном состоянии.
За кухонным столом сидела баба Люба и неторопливо перебирала в большой миске крупную, влажно блестевшую от спелости, черную смородину.
Старая женщина приложила палец к губам и показала подбородком на приоткрытую дверь в комнату, где послеобеденным сном спала Сонечка.
Катя на цыпочках прошла в комнату, переоделась. Немного постояла возле дочкиной койки, полюбовалась раскрасневшимся во сне личиком. Из-под коечки смешно выглядывал кончик хвоста почивавшей там Шерри, незаметно превратившейся за несколько последних недель в юную прелестную кошачью барышню. Зрелище было умилительным.
Катя вышла из комнаты на кухню и прикрыла за собой дверь. Наскоро сполоснула за занавеской руки, и устало села за стол напротив бабы Любы.
— Суп в холодильнике, разогревай и ешь! — шепотом скомандовала она и пояснила: — Мне смородину надо успеть перебрать. Завтра варенье сварим!
Катя не пошевелилась и с беспокойством спросила:
— У тебя, случайно, велосипеда нет?
— Как не быть, есть! — заинтересованно посмотрела на нее баба Люба. — В сарае годков, почитай, двенадцать стоит. А тебе зачем?! — спохватилась она.
— На работу ездить! Сегодня утром рейсовый автобус изломался, и я на планерку опоздала. Во второй раз уже!
Старая женщина недоверчиво покачала головой:
— Нет, милок, навряд ли ты на моем велосипеде до Лугового доедешь! Старый он, проржавел весь.
